Читатели всех стран, объединяйтесь!


пЕРЕВОДИЛИ: мАРГАРИТА бАРАНОВА, дЖОРДЖ зАМЗА, иРА гОГОЛЕВА, дМИТРИЙ дАДЫКО

Как глобализация рынка, Маркс и провинциальная элита создали мировую литературу, чтобы бороться с империализмом и национализмом

by MARTIN PUCHNER

Днём 31 января 1827 года на свет появилось совершенно новое видение литературы. В этот день Иоганн Петер Эккерман, преданный секретарь Иоганна Вольфганга фон Гёте, снова вошёл в дом своего господина, как и предыдущую сотню раз за прошедшие три с половиной года. Гёте сообщил ему, что он читал Chinese Courtship (1824), китайский роман. «Правда? Это, должно быть, очень странное произведение!» — воскликнул Эккерман. «О нет. Гораздо меньше, чем все думают» — ответил Гёте.

Удивлённый Эккерман рискнул предположить, что этот роман, должно быть, — нечто исключительное. И снова оказался неправ. Голос господина звучал твёрдо: «Вы не представляете, насколько ошибаетесь. Китайская литература насчитывает тысячи романов, и народ создавал их ещё тогда, когда наши предки жили на деревьях». И затем Гёте произнёс то, что ошеломило его секретаря: «Наступает эра мировой литературы, и каждый должен внести свой вклад, чтобы обогатить её». Мировая литература — идея мировой литературы — родилась из этого небольшого диалога в Веймаре, провинциальном немецком городке населением в 7000 человек.

Гёте диктует своему секретарю. Картина: Johann Joseph Schmeller (1831)

Как и вся Европа, Веймар оставался тогда в тени Парижа. Париж успешно экспортировал свою столичную культуру, заставляя европейцев зачитываться французскими романами, цитировать французскую поэзию и смотреть французские пьесы. Многие немецкие деятели искусств и интеллектуалы отвечали парижскому культурному доминированию идеями национализма. Они собирали народные сказки и другие элементы фольклора, возвышая явление немецкой культуры. Они помогли сделать важнейшее для немцев понятие «культура» — созданное в противопоставление английскому «обществу» и французской «цивилизации» — основой для будущего национального государства.

Сам Гёте был воспитан во французской манере. Он согласился с немецкими националистами и поддержал освобождение Германии от культурной зависимости. Однако он отверг их поиски исконной немецкой культуры и народных традиций. Гёте искал альтернативу и к культуре метрополии, и к немецкому национализму. Сначала он заинтересовался Англией, особенно Шекспиром, но вскоре понял, что доминирование английской культуры не поспособствует должному развитию. И тогда он осознал, что нужно не просто что-то другое. Нужно что-то масштабнее, что-то лучшее. Решением стала мировая литература.



Мировая литература появилась как решение дилеммы, которая возникла перед Гёте — провинциальным интеллектуалом, оказавшимся между господством метрополий и нативистским национализмом1Нативизм — политическая позиция, требующая благоприятствования и особого статуса для определенных установленных жителей нации, по сравнению с претензиями приезжих или иммигрантов. Помимо китайских романов, он читал классическую пьесу Калидасы2Калидаса — драматург и поэт древней Индии, писавший на санскрите. Созданные Калидасой произведения символизируют расцвет классической индийской культуры Shakuntala на санскрите, изучал арабский язык, был очарован творчеством средневекового персидского поэта Хафиза. Его коллеги и окружение не интересовались подобными вещами. Как-то раз на день рождения Гёте они подарили ему тюрбан. Такие розыгрыши никак не задевали Гёте. Он стойко придерживался своих широких взглядов в чтении, надеясь, что другие последуют его примеру. Для Гёте мировая литература представляла смелую идею мира, в котором не доминировал бы ни один язык или нация. Мировая литература была культурным выражением политического порядка, такого, в котором мир бы отошел от идей национализма или колониализма, которые господствовали в 19 веке.

Гёте понимал, что должен обратить внимание своих современников на идеалы мировой литературы. Он знал, что на его стороне мощный союзник: реалия формирующегося мирового рынка, в том числе, и в литературе. Доступность произведений из отдалённых мест — относительно новое явление — стала тем, что в первую очередь сделало идею мировой литературы возможной. Мировой рынок, такой, каким Гёте его видел, отводил Германии определённую роль: «Любой, кто знает и изучает немецкий язык, попадает на рынок, где все нации предлагают свою продукцию; он играет роль переводчика даже тогда, когда подсчитывает доход». Переводя литературу из самых далёких мест, немецкие издатели и писатели знакомили читателей с различными культурами, пополняя прекрасную библиотеку герцогини Анны Амалии в Веймаре, где любил работать Гёте.

Библиотека герцогини Анны Амалии, Веймар

Проницательное предположение Гёте о том, что формирование мирового рынка заложило фундамент для мировой литературы, поразила умы Фридриха Энгельса и Карла Маркса. Энгельс, сын богатого промышленника, отправился в Манчестер изучать передовые методы индустриализации. Маркс, в свою очередь поехал в Берлин, чтобы погрузиться в философию. Они начали сотрудничать, объединяя экономические индустриализационные концепции Энгельса и философские идеи  Маркса. Когда их попросили создать программу для тайной организации лондонских радикалов, Маркс и Энгельс написали Манифест Коммунистической партии (1848).

В поразительном отрывке из этого текста авторы восхваляли буржуазию за её роль в устранении многовековой феодальной структуры:

Путём эксплуатации мирового рынка буржуазия сделала производство и потребление космополитическим. К разочарованию своих противников, она вырвала из-под ног промышленности национальную почву… Эти отрасли перерабатывают уже не местное сырьё, а импортируемое из отдалённых частей мира. Продукция же потребляется не только там, где она произведена, но и по всему миру… Вместо локально-национальной изоляции и самодостаточности мы имеем развитую во всех направлениях торговлю и универсальную взаимозависимость граждан — как в материальном, так и в интеллектуальном производстве. Интеллектуальные творения отдельных наций стали всеобщей собственностью, а из множества местных литератур образуется одна всемирная литература.

Всемирная литература. Для большинства современников этот термин звучал бы странно в контексте шахт, паровых машин и железных дорог. Однако Гёте не был бы удивлён. Несмотря на склонность к аристократизму, он знал, что именно новая форма мирового рынка сделала возможным создание всемирной литературы.



Маркс и Энгельс описывали мировой рынок как детище европейских торговых империй и колониализма. Европейские (португальские, французские, британские) колониальные офицеры переводили китайскую, арабскую и персидскую литературу, которую Гёте читал в Веймаре. Работая с местными аристократами и учеными из «отдалённых частей мира», как их описывали Маркс и Энгельс в Манифесте, эти колониальные чиновники издавали и переводили литературу, которая потом распространилась «в каждый уголок земного шара». Благодаря высококлассным печатным станкам, производство литературы стало походить на манчестерскую индустрию.

Вид на Шо энд Кромптон, городок возле Манчестера. Пик индустриальной революции

Поскольку мировой рынок пришёл к идее мировой литературы, а европейский колониализм лег в его основу, не стала ли сама мировая литература расширением колониализма и упрёком в сторону Гёте? Для Маркса и Энгельса эта литература была буржуазной, то есть капиталистической и, следовательно, связанной с колониализмом. Поэтому отказаться от идеи всемирной литературы означало бы вместе с грязной водой выплеснуть и ребёнка3Немецкая пословица, в мировую культуру вошедшая благодаря одному из полемических выступлений Мартина Лютера. Ни глобализация, ни глобально взаимосвязанный литературный мир не были сами по себе проблемой. Всё зависело от того, как они будут развиваться. Глобализация была неумолима, и вместе со всемирной литературой также бы неизбежно двигалась — вопрос в том, в каком направлении. Для Маркса и Энгельса было важно, что мировая литература будет положена на новую основу, что она будет международной, эмансипационной, космополитической.

Помимо поддержания идеи мировой литературы, Маркс и Энгельс также думали о чем-то более близком: о собственном тексте. В своей знаменитой преамбуле они объявили о том, что Манифест Коммунистической партии «будет опубликован на английском, французском, немецком, итальянском, фламандском и датском языках» — язык оригинала, немецкий, был упомянут посредине. Манифест претендовал стать образцом мировой литературы.

Вопреки всему, Маркс и Энгельс сумели в этом преуспеть, даже несмотря на то, что перевод Манифеста на другие языки занял несколько десятилетий. В процессе перевода, авторы внесли вклад в создание нового жанра мировой литературы: отныне сочетание масштабного исторического нарратива и неотложного призыва к действию, которое характеризовало Манифест Коммунистической партии, стало признаком многих будущих манифестов.



Начиная с Гёте, Маркса и Энгельса, мировая литература отвергала национализм и колониализм в угоду развития более справедливого глобального сообщества. Во второй половине XIX века, литературный критик ирландского происхождения Гутчесон Маколей Познетт выступал защитником мировой литературы: его идеи получили развитие в Новой Зеландии. В Европе венгр Хуго Мельцль основал журнал, посвящённый, по его собственным словам, «идеальному воплощению» мировой литературы.

В Индии подобное идеалистическое понимание поддержал писатель Рабиндранат Тагор. Не обходя вниманием главных представителей народного эпоса, Рамаяну и Махабхарату, он, тем не менее, призывал читателей воспринимать литературу как единый живой организм, некое взаимосвязанное целое, не имеющее центрального «органа». Не понаслышке зная о европейском колониализме, Тагор упрекал его концепции, руководствуясь принципами мировой литературы. В то же время Тагор не приветствовал восхищение национальными сугубо южно-азиатскими традициями как альтернативой колониализму: как и Гёте, он отрицал одновременно и колониализм, и национализм, настаивая на строительстве реального справедливого мира, интернационального и взаимосвязанного.

Мировая литература, безусловно, играла для Тагора важную роль. В 1913 году он становится первым нобелевским лауреатом по литературе не западного происхождения. Его успех одновременно с этим стал живым примером того, как в одночасье мировая литература может стать основой идеологии, противоположной национализму: невзирая на приверженность Тагора антинационалистическим убеждениям, его тексты были заимствованы для национальных гимнов Индии в 1950 году и Бангладеша в 1971 году.

По иронии судьбы, националистическая адаптация текстов Тагора затронула важнейшую составляющую мировой литературы: перевод. Национальным гимном Индии было выбрано стихотворение Jana Gana Mana (1905), написанное Тагором на бенгальском языке и переведённое впоследствии на хинди, несмотря на намеренное употребление поэтом слов, понятных на самых разных индийских языках. После провозглашения независимости от Пакистана в 1971 году, в гимне Бангладеш были использованы первые 10 строк Amar Sonar Bengala, стихотворения, написанного Тагором в 1905 году, во время первых попыток отсоединения. Примерно в это же время Германская империя провозгласила Гёте национальным немецким поэтом. Противостояние стало набирать обороты. Националисты смогли обращать мировую литературу себе на служение — и их успех ещё больше подстёгивал приверженцев идее мировой литературы к работе.

Тем временем мировая литература процветала на территориях империй и государств. В 1939 году поэт Мелех Равич объявил о существовании velt-literatur, написанной на идише и распространяемой между Варшавой, Нью-Йорком и Москвой. Подобное развитие в его глазах стало для него идеалом, к которому следует стремиться, и одновременно реалиями, обусловленными рынком. В то же время Равич сокрушался, что рынок литературы, печатаемой на идише, недостаточно развит и устойчив. (Лишь в 1978 году Исааку Башевису Зингеру будет вручена Нобелевская премия по литературе за произведение, написанное на идише)

Националистические и фашистские идеологии, распространившиеся в 1920-х и 1930-х годах XX века, были в корне противопоставлены идеям и идеалам мировой литературы. В то же время миграционные потоки, вызванные фашизмом и войнами в Европе, были на руку мировой литературе. Этот парадокс, пожалуй, наиболее удачно можно проиллюстрировать примерами двух немецких учёных: Лео Шпитцера и Эриха Ауэрбаха. Оба были вынуждены покинуть Германию из-за еврейского происхождения, и оба нашли пристанище в Стамбуле, откуда они и начали продвижение идей мировой литературы. Будучи специалистом по западной литературе, Шпитцер начал исследовать турецкую культуру, Ауэрбах же предпочёл продолжить исследования, начатые в Германии.



Главная работа Ауэрбаха Мимесис: изображение действительности в западно-европейской литературе (1946), охватывает большой отрезок времени, от Гомера до Вирджинии Вульф, и открывается эпиграфом из Эндрю Марвелла: «Будь вечность мне в удел дана…» Однако, по словам самого Ауэрбаха, в его распоряжении было не так много источников — он не опирался ни на научные обсуждения, ни на вспомогательную литературу  (если бы Ауэрбах выучил турецкий, ему было бы из чего выбрать). Ауэрбах писал Мимесис для людей, прошедших Вторую мировую войну, надеясь «примирить тех, кто разделяет любовь к общему западному наследию». Для Ауэрбаха мировая литература стала той связующей нитью, при помощи которой разрозненные лоскуты западной цивилизации смогут быть вновь сшиты воедино.

Массовая эмиграция в Соединённые Штаты, длившаяся на протяжении Второй мировой войны и продолжавшаяся после её окончания, способствовала возникновению благоприятной почвы для развития мировой литературы, но вместе с тем привнесла и новые трудности. По мере того, как росло культурное влияние США в послевоенном мире, их собственная культура стала распространяться за пределы страны. И сейчас мы наблюдаем схожую ситуацию, когда лишь 3 процента от общего числа книг, опубликованных в США, составляют переводы с других языков. Как и Париж образца XIX века, США испытывает влияние особенной формы провинциализма — провинциализма метрополии.

В 2008 году Хорас Энгдал, постоянный секретарь Шведской академии, вручающей Нобелевскую премию, выразил недовольство этой ситуацией: «США слишком изолированы, они не вовлечены в общий процесс: там слишком мало переводной литературы, они держатся в стороне от общемирового литературного дискурса. Такое отстранение лишь ограничивает». Энгдал однако, оказался прав лишь наполовину (ему впоследствии пришлось оставить место секретаря). Несмотря на малую долю переводных книг, американский литературный рынок, благодаря своему масштабу, стал важным местом для иностранной литературы, а книги, выпускаемые небольшими тиражами заполняют дыры, оставленные крупными издательствами. Журнал World Literature Today занимается этим на протяжении десятилетий, а новые сетевые издания, такие как Words Without Borders, способствуют дальнейшему развитию.

Элена Ферранте — наглядный пример того, как писатель, пользующийся успехом у себя на родине (в данном случае – Италии), становится литературным феноменом общемировых масштабов после того, как получает положительные отзывы в Америке, которые затем обеспечивают потрясающие продажи. Успех Ферранте спровоцировал вторую, ещё более сильную волну интереса к Италии. Литературные мигранты обеспечили Штаты ещё одним источником мировой литературы. Некоторые авторы, как нигерийская писательница Чимаманда Нгози Адичи, пишут на английском языке. Другие, как лауреат Нобелевской премии по литературе, турецкий писатель Орхан Памук, продолжают писать на родном языке, оставаясь узнаваемыми в качестве граждан Соединённых Штатов. Представителем третьей категории можно назвать писателя китайского происхождения Ха Дзина, который, обосновавшись в США, перешёл с родного языка на английский. Мировая литература со времён Гёте и поныне остаётся всё тем же — стремлением к идеалу и рыночно обусловленной действительностью.



В США мировая литература обосновалась в бурно развивающихся послевоенных колледжах и университетах. Там расширение высшего образования после принятия Закона об обеспечении ветеранов помогло мировой литературе найти дом в общеобразовательных курсах. Рынок рос, и появлялись новые антологии мировой литературы. Некоторые из любимых произведений Гёте заняли в них своё почётное место: например, санскритская пьеса Абхиджняна Шакунтала, стихи персидского поэта Хафиза и китайские романы. С 1950-х по 1990-е годы значительно расширился перечень мировых литературных курсов, в которых регулярно преподавались каноничные произведения. Антологии мировой литературы, которые брали свое начало в виде отдельных томов, в настоящее время, как правило, достигают примерно 6000 страниц. Шеститомное издание Антологий мировой литературы Нортона (3-е изд, 2012), главным редактором которого я являюсь — один из нескольких тому примеров.

Стэнфордский ученый Франко Моретти впервые создал новые количественные методы изучения большого количества текстов, доступных в онлайн-базах данных. Этот вид количественного анализа в литературе по-прежнему находится в зачаточном состоянии, но его значение очевидно: подобный подход может изменить изучение литературы так глубоко, как количественный поворот в социальных науках сто лет назад изменил социологию.

Изучение мировой литературы можно понять как подкатегория мировой истории (см. недавнее эссе Джереми Адельмана). Мировая история — более сложная область, чем мировая литература, имеющая внушительный опыт синтеза большого количества национальных или региональных тематических исследований. Она пользуется удивительной популярностью и успехом с такими продуктами истории, как трилогия Марка Курлански: Треска: биография рыбы, которая изменила мир (1998)Большая устрица: История ракушек (2006) и Соль: Мировая история (2002). Учёное сообщество еще не выпускало таких популярных закусок для мировой литературы.

И у него есть свои оппоненты. Потенциал мировой литературы не произвёл на деканов некоторых университетов большого впечатления, и они попытались закрыть программы по мировой литературе, заменив их дисциплинами с более мягкими требованиями к распространению. Я слышал, как студенты  отказывались читать китайские романы, поскольку находили их «странными», вторя Эккерману — секретарю Гёте, жившему 200 лет назад. Некоторые противники мировой литературы выходят из рядов самих литературоведов. Качество переводов является частым объектом критики, и не без причины. Английский перевод одного из китайских романов, который читал Гёте, например, был совершенно непонятен из-за ошибок. Даже название было переведено неправильно. Сам Ауэрбах высказывал опасения по поводу преподавания литературы без знания её оригинальных языков, и многие соглашались с ним.



По мере того, как изучение мировой литературы расцветало в последние 20 лет, критики обзаводились более обширным набором аргументов. Некоторые, опираясь на постмодернистскую теорию, отвергли мировую литературу как очередную губительную попытку “грандиозного повествования”. Вопросы о качестве переводов переросли в отрицание перевода в целом. В духе каламбура старинной итальянской пословицы — traduttore traditore (переводчики — предатели) — некоторые из этих аргументов были близки к старым идеалам о чистоте отдельных языков или самобытности литературных произведений: подразумевалось, что если ты не носитель языка, или не знаешь его почти так же хорошо, то лучше не соваться в эту область и придерживаться собственного языка.

Третья группа критиков возражала против того, что мировую литературу сделал возможной именно рынок. Специалист по сравнительной литературе Гаятри Спивак из Колумбийского университета обвинил США в попытке доминирования путём экспорта мировых литературных антологий. Вместо того, чтобы действовать как противоядие колониализму, как предполагали Гёте и Тагор, мировая литература обвиняется в том, что стала формой культурного империализма. Проблема этой аргументации заключалась в том, что на самом деле все было наоборот. Мировые литературные антологии, опубликованные в США, вообще не предназначались для экспорта, и издатели не приобретали иностранных прав, поскольку за пределами США не было подходящего рынка. Мировая литература была попыткой импортировать зарубежную литературу в США, используя рынок для изменения укоренившихся читательских привычек. Мировые литературные антологии были направлены на борьбу с нацизмом, а также доминированием во многих западных странах литературы из бывших европейских колоний, прежде всего Англии и Франции.

Уже в 1922 году Чжэн Чжэнду, китайский защитник мировой литературы, понял, откуда взялись некоторые из этих научных возражений. Он сетовал на то, что изучение литературы было организовано в соответствии с национальными убеждениями в отделениях национальной литературы и поэтому структурно противостояло мировой литературе. Почти сто лет спустя в мире преобладает тот же принцип, а это значит, что мировая литература преподается с точки зрения отделений национальной литературы. Ситуация меняется, но очень медленно: Бостонский университет только недавно переименовал свою кафедру сравнительной литературы в кафедру мировых языков и литературы.



Сегодня, с ростом нативизма и национализма в США и других странах, мировая литература вновь стала неотложной задачей и с точки зрения политики. Прежде всего, концепт мировой литературы представляет неприятие национального расизма и колониализма в пользу более гуманного и космополитического порядка, как предполагали Гёте и Тагор. Мировая литература приветствует глобализацию, но без гомогенизации4Национальная гомогенизация – процесс стирания культурных различий внутри нации и излишнего чествования. Согласно Равичу, литературные произведения небольших диаспор, написанных, например, на идише, представляют неоценимую культурную ценность, существующую несмотря на преследования и миграцию её авторов.

Нельзя отрицать, что мировая литература — это рынок, на котором местные и национальные литературные произведения встречаются и постепенно меняют друг друга. Мировая литература зависит, прежде всего, от тиражирования. Это значит, что она несовместима с попытками заморозить или классифицировать литературу по спискам определённых канонов — текстов «столичных центров», «национальных государств», или «непереводимых оригиналов». Утверждение, что рынок мировой литературы несбалансирован и не всегда справедлив — сущая правда. Но уменьшение оборота мировой литературы, сокращение переводов, сокращение литературы в целом — отнюдь не решение проблемы. Проблему решит более живая культура перевода, перевод на большее количество языков, а также рост мирового литературного образования.

Свободное распространение литературы является лучшим средством борьбы с национализмом и колониализмом, старым или новым, потому что литература, даже в переводе, дает нам уникальный доступ к различным культурам и сознанию других людей. Ничто из того, что люди делали ранее, будь то наука или искусство, не может так обогатить наше воображение, наше понимание и сочувствие к другим людям и их жизни, как литература. Это также означает, что мировая литература не всегда легка для понимания. В каждом из нас есть что-то от Эккермана, сформировавшегося в традиционном обществе, шокированного осознанием наличия тысяч китайских романов в этом мире. Но старания — наше всё.

Мировая литература начиналась как идеал или стремление к нему. «Наступает эра мировой литературы, и каждый должен внести свой вклад, чтобы обогатить её», — напутствовал Гете скептику Эккерману. Почти два столетия спустя это наставление всё ещё остаётся актуальным. Мировая литература не является чем-то неизбежным или чем-то, что вдруг случится само собой. Колонисты, националисты, враги рынка, сторонники цензуры выступали против распространения литературы и продолжают делать это сегодня. Это означает, что мировая литература — это достижение, которое без активной поддержки может быть потеряно. Мы не должны воспринимать каждый пример или форму рыночной свободы и роста как благо, но мировая литература — это рынок, который необходимо поддерживать и каждый должен вносить свой вклад в ускорение её роста.


Опубликовано 20.09.2017 на Aeon
Обложка: Louis Grandadam
Иллюстрации: Wikipedia

ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. Нативизм — политическая позиция, требующая благоприятствования и особого статуса для определенных установленных жителей нации, по сравнению с претензиями приезжих или иммигрантов
2. Калидаса — драматург и поэт древней Индии, писавший на санскрите. Созданные Калидасой произведения символизируют расцвет классической индийской культуры
3. Немецкая пословица, в мировую культуру вошедшая благодаря одному из полемических выступлений Мартина Лютера
4. Национальная гомогенизация – процесс стирания культурных различий внутри нации

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *