Бегущие по краю: саморазрушение в романах Вирджинии Вулф

Двадцатый век стал эпохой всеобщего обновления не только для литературы, но и для всего искусства. Модернизм разрушил классический подход к литературе и сокрушил многовековую диктатуру реализма. Наиболее значительным модернистским направлением является литература «потока сознания», которую называют «воплощением модернизма» (Ф. Карл), и, согласно Роберту Хамфри, те писатели, которые решили развивать технику «потока сознания» «создали литературу, сконцентрированную на ключевых особенностях человеческого опыта». Главная цель литературы «потока сознания» — воссоздать сложность человеческого мышления со всеми его особенностями и тонкостями. Уникальность данного подхода лежит в использовании бессюжетного повествования и алогичных ассоциаций в сознании героев. Писатели отказались создавать истории с подробными описаниями окружающего мира и сконцентрировались на анализе человеческого сознания.

[Современное] писательство – это «та неопределенная, неоднородная и уклончивая область, где от нашей субъективности не остается и следа, это черно-белый лабиринт, где исчезает любая самотождественность, и в первую очередь физическая тождественность пишущего.

  — Ролан Барт, Смерть автора

Однако, литература «потока сознания», а тем более проза Вирджинии Вулф, удивительным образом сочетает обезличенный нарратив и тяготение к использованию автобиографических мотивов. Вулф подробно описывала в многочисленных дневниках свои душевные страдания, взгляды на жизнь, а также очень часто писала о процессе создания того или иного текста. Благодаря её дневникам у нас есть поистине огромные возможности для детального анализа её прозы. В этой статье мы попытаемся проанализировать суицидальные и депрессивные мотивы в романах Вирджинии Вулф Миссис Дэллоуэй (1925) и Волны (1931) как отражения личностных переживаний самого автора.

В процессе написания Миссис Дэллоуэй Вулф отметила в дневнике, что этот роман помог ей проникнуть в наиболее богатые пласты ее сознания. Она хотела «детально продумать» это произведение, и поэтому поставила себе цель «заранее построить эту книгу лучше, чем предыдущие и выжать из нее все возможное и невозможное». Если Миссис Дэллоуэй планировалась как открытие новой литературной формы, то достигая крайней экспериментальности в Волнах, она пыталась разрушить классическую романную форму и использовать «абсолютно новый подход» в своих текстах. Она писала, что Волны создавались как «абстрактная, мистическая, слепая книга: поэма-пьеса». Поэтому, согласно мнениям исследователей, этот роман рассматривается как «классический модернистский текст». Такие произведения как Миссис Дэллоуэй и Волны базируются на взаимодействии между сознанием автора и «потоками сознания» главных героев.

Мотивы саморазрушения, а именно суицид и затяжная депрессия, являются наиболее важными темами в творчестве Вулф. В Миссис Дэллоуэй мы встречаем Септимуса Смита, который решает покончить жизнь самоубийством, выбросившись из окна. Это действие имеет под собой две причины: во-первых, после возвращения с войны, Септимус осознаёт, что общество больше в нем не нуждается; во-вторых, он разочаровался в гуманистических идеалах, потому что воочию видел все ужасы войны. Этот персонаж представляет собой не только собирательный образ всего общества, пережившего мировую войну, но также заключает в себе идею кризиса гуманистических идей.

Согласно Марку Хасси, «Септимус верит, что мир, но отнюдь не он, изменился, и он должен цепляться за свои убеждения для своей же безопасности». Его преследует навязчивая мысль, что «мир сам по себе бессмыслен» и поэтому чувство разочарования, даже скорее отчаяния, захватило его ослабленное сознание. Андрей Аствацатуров пишет, что побег Септимуса от реальности и его попытки отграничить себя от окружающего мира только усилили его депрессию, потому что «обретение единства с иррациональной областью <…> влечет за собой безумие, ибо энергия жизни безразлична к человеческим ценностям».

В Волнах мы встречаем схожего персонажа, что и в Миссис Дэллоуэй. Рода, одна из шести главных героев, имеет подобное мировоззрение, что и Септимус. Она держится в стороне от толпы цельных людей, она избегает общества, и что очень важно, само общество не желает её принимать. «Я изменена, я упала, я напряжена», — говорит Рода. Она чувствует дискомфорт среди «этого света, среди этих огромных волн, этих нескончаемых путей, с людьми, что преследуют и преследуют», ей суждено «быть брошенной среди этих мужчин и женщин с их судорожными лицами, с их лживыми языками – брошенной, словно пробке в бушующем море». Друг Роды, Луис, говорит о ней, что она «презирает» и «пугает» людей, потому что они выводят ее из стабильного состояния покоя – они ее «будят», а затем «пытают». Рода не чувствует себя защищенной, она «одинока во враждебном мире». «Человеческое лицо отвратительно», — говорит она. Рода брошена даже друзьями и поэтому говорит: «Мне предначертано быть сломленной. Мне предначертано быть осмеянной», «Я боюсь вас всех». Она оторвана от общества и поэтому решила жить своей жизнью, мечтать о том, что дорого лично ей – она намеренно изгнала себя из чуждого для нее мира.

Однако Рода не может быть одна, она всё равно кричит о помощи:

Спрячьте меня, я плачу, защитите меня, ибо я самая младшая, самая оголённая из всех вас, – говорит она. – Разруха наступает; разруха поверх разрухи, она преследует меня.

Рода всегда «прижимается к нам», — говорит Бернард. Ей нужен кто-нибудь чтобы «вселять в неё мечты», потому что она живет только благодаря внутренним переживаниям. Этот персонаж разрывается между двумя противоположными мыслями: она жаждет убежать от мира, но помимо этого она хочет «проснуться ото сна» и проникнуть в мир за пределами её сознания. «Я хочу гласности и насилия, а также быть брошенной, словно камень на скалы», — говорит Рода, но мы понимаем, что она никогда не сможет стать такой же, как другие люди — она видит только тёмную сторону существования. Как было написано выше, она нуждается в ком-то, кто защитит ее. Луис говорит, что Рода всегда «прижимается к нам», потому что «у каждого нашего зла есть название, есть лицо». Ей трудно понять саму себя и поэтому она считает, что другие люди более реальны и полноценны, нежели она. Это является главной причиной тому, что она постоянно повторяет одну и ту же фразу: «У меня нет лица». Затем она с огромной болью осознает, что устала быть собой, ей некомфортно находится в своем теле. В начале романа, будучи совсем маленькой девочкой, она говорит «Я тону, я падаю!», и это чувство неполноценности стало причиной тому, что она решила покончить жизнь самоубийством, дабы прекратить свои страдания: «Я скольжу по бурным водам и вскоре утону – никто не сможет меня спасти».

Такая же ситуация происходит и с Септимусом. Он не может преодолеть и забыть тот ужас, который увидел на войне. Он пытается избавиться от него, однако слабая психика отвечает на это созданием фантома, своеобразной тульпой Эванса, что был «наилучшим другом Септимуса», который был убит на войне. Жена Септимуса, Реция, не в силах понять трагедию, которая терзает его сердце. Она движима мыслью, что «это произошло со всеми» и люди не должны таким образом реагировать на мир, так как «каждый имеет друга, убитого на войне». Она считает, что он не посмеет, не осмелится убить себя, а она не скажет никому о его психологических проблемах, так как очень любит его. Ллана Кэррол пишет, что «любовь Реции делает её одинокой» и «страдает она, так как сам Септимус страдает».

В Волнах также имеется образ мёртвого друга. Персиваль — это своеобразная лакмусовая бумажка для каждого из шести героев романа: воспоминания о нём объясняют и дополняют их самих. Каждый из главных персонажей находится под его влиянием. Невилл влюблён в него, и это становится причиной идеализации Персиваля. Он — главная фигура фантазий Невилла, которые даже после смерти объекта обожания не могут покинуть его:

Ни зазора, ни листа бумаги нет между ним и солнцем, <…> когда он обнажённый лежит на кровати.

Для Луиса он — муза, он «вдохновляет на написание поэзии» и «является тем, кто заставляет их говорить: “Я – это, я – то”». Бернард восторгается Персивалем, его умом, независимостью и самоотверженностью: «Ты не Байрон, — говорит он. — Ты – это ты». Однако наиболее важные слова о Персивале говорит именно Рода. «Он словно камень, брошенный в пруд», а они «словно рыбки, которым был уготован этот камень – они тут же бросаются к нему», — говорит Рода. Персиваль — это мост, связующее звено для героев Волн. Его смерть становится причиной воссоединения друзей, которые видят в нём музу, идола, и даже возлюбленного.

Схожая ситуация прослеживается и в жизни самой Вирджинии Вулф:

Люди никогда не забывают свое первое впечатление о смерти. Оно всегда преследует меня.

— пишет Вулф в дневнике.

В первый раз писательница столкнулась со смертью, когда скончалась ее мать, а после смерти отца она всё еще боялась его и порой даже слышала его голос. Смерть Лесли Стивена, известного литературного критика, была тяжёлым ударом для слабой психики Вирджинии, но затем она осознала, что если бы он не умер, «то его жизнь бы уничтожила» её мечты стать писательницей. «Что бы было?», — спросила себя Вулф и тут же ответила: «Ни писательства, ни книг», потому что её отец отличался жёстким характером и был взращён согласно строгим викторианским традициям.

Спустя два года после смерти отца от тифа умирает старший брат Вулф, Тоби, который был одним из самых близких для неё людей. Образы умерших брата и отца стали прототипом для фантома умершего друга Септимуса Смита. Также необходимо отметить, что после завершения работы над Волнами Вулф хотела написать на первой странице: «Джулиан Тоби Стивен. 1881-1906», однако в последний момент, буквально перед сдачей рукописи в издательство решила этого не делать.

Помимо преследующей Септимуса тени, он видит говорящих птиц, что «поют пронзительные песни на греческом языке». В начале романа Волны мы встречаем схожую ситуацию, где каждый из героев воссоздаёт образы, которые рождаются в детском сознании. Рода начинает свой «поток сознания», говоря, что она слышит пение «носящихся туда-сюда птиц», а затем имитирует его: «чик-чирик, чик-чирик». Александр Ливергант пишет, что сама Вулф имела такие же видения, что Септимус и Рода, поэтому мы смело можем утверждать, что образы птиц неспроста присутствуют в текстах писательницы.

Если Кларисса Дэллоуэй представляет собой светлую сторону Вулф, то Септимус вобрал в себя все мрачные и болезненные закоулки подсознания. Кларисса даже не догадывается о существовании Септимуса, и порой это вызывает непонимание у читателя. Вулф пишет в дневнике об этом диссонансе, что критики назовут этот роман эскизом, зарисовкой, потому что сцены безумия не связаны со сценами, где присутствует Кларисса. Однако трагическая смерть Септимуса высвобождает все трагические и тёмные мысли женщины, которые она прятала даже от самой себя. Лада Коугия пишет, что «самоубийство Септимуса Смита освобождает Клариссу от навязчивой мысли о смерти», которая долгое время не могла обрести воплощение. Таким образом, трагическая смерть Септимуса соединяет все разрозненные темы романа, которые до этого не имели ничего общего. Схожее чувство всемирного единства каждого предмета и человека было и в жизни Вирджинии Вулф. Оно очень подробно описано в книге Моменты бытия где она пишет следующее:

Я слышала, что мистер Волпи убил себя. Следующее, что я помню, это ночная прогулка у яблони в саду. Мне казалось, что яблоня была тесно связана со смертью мистера Волпи.

В заключение необходимо сказать, что Септимус — типичный представитель «потерянного поколения». Он отринул мечты о счастливом будущем человечества, потому что осознал весь трагизм ситуации, в которой находится мир. В случае Роды, мы можем сказать, что она потеряла связь с людьми только потому, что они не хотели принимать её такой, какая она есть. Она отличалась от них, и поэтому общество выдавило ее, а ей не оставалось ничего другого, кроме как прекратить свое существование. Все эти мотивы саморазрушения, что использует Вулф в своей прозе, являются автобиографическими, она писала о самой себе, о родственниках и друзьях. Образы смерти и затяжной депрессии преследовали Вирджинию Вулф на протяжении всей жизни и привели к печальному концу её жизненного пути.

«И волны разбились о берег».

Джордж Замза


Список использованных автором источников:

  1. Barthes R. The Death of the Author // Image Music Text / Essays selected and translated by Stephen Heath. – L.: Fontana Press, 1975. – p. 142-148.
  2. Carroll L. Notions of Friendship in the Bloomsbury Group. – PhD Thesis. – Pittsburgh: University of Pittsburgh, 2008. – 297 p.
  3. Humphrey R. Stream of Consciousness in the Modern Novel. – Berkley, California: University of California Press, 1954. – 129 p.
  4. Hussey M. F. The Philosophy of Virginia Woolf PhD Thesis. – Nottingham: University of Nottingham, 1982. – 311 p.
  5. Woolf V. A Writer’s Diary. – L.: The Hogarth Press Ltd., 1953. – 372 p.
  6. Woolf V. Moments of Being. – Florida: The Harvest / HBJ Book, 1985. – 230 p.
  7. Woolf V. Mrs. Dalloway. – N. Y.: The Modern Library, 1922. – 296 p.
  8. Woolf V. The Waves. – L.: The Hogarth Press Ltd., 1960. – 211 p.
  9. Аствацатуров А. Вирджиния Вулф: Метаморфозы бестелесной энергии // Феноменология текста: игра и репрессия. – М.: Новое литературное обозрение, 2007.
  10. Коугия, Л. «Поток сознания» в творческой эволюции Вирджинии Вулф. – Кострома: Вестник КГУ. Vol. 13, no. 2, 2007. – с. 216-220.
  11. Ливергант, А. Вирджиния Вулф. Моменты бытия. – М.: Иностранная литература no. 8, Август, 2017.

30.04.2018
Обложка: Miramax, Paramount

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *