Невероятная история научной фантастики: Часть вторая


Переводил: Джордж Замза

by JEFF VANDERMEER

Поиск определения «научной фантастике»

Во вступлении мы не зря упомянули имена Мэри Шелли, Жюля Верна и Герберта Уэллса. Эти трое представляют собой важнейшие элементы, начальные этапы развития научной фантастики, поскольку они не настолько отдалены от нас во времени, чтобы от их влияния остались лишь эфемерные призрачные тени. Имена этих писателей до сих пор широко известны, потому что они затрагивали проблемы, основанные на том, что сегодня мы зовём «жанром» научной фантастики. 

Мы колеблемся призывать коварное и сверхъестественное слово влияние, потому что это сущность, которая возникает, исчезает, а затем снова появляется, неожиданно предстает перед публикой и имеет множество других загадочных способностей. Оно может оказаться таким же простым и одновременно глубоким, как в случае, если бы вы ребёнком прочли книгу и тут же забыли бы о ней, чтобы выудить её  из вашего подсознания годы спустя; или же оно может превратиться в чистую, всепоглощающую страсть. Одно можно сказать точно: никто не способен оказаться под влиянием ещё не написанного или не переведённого на родной язык текста. Нелепо и утверждать, что влияние может исходить  не от изданного произведения, а от автора, ставшего частью массовой культуры — каким, например, стал Уэллс благодаря радиопостановке Орсона Уэллса Война миров (1938) или Мэри Шелли благодаря фильму Юный Франкенштейн (1974).

Таким образом, даже самые смелые предположения о влиянии на научную фантастику (например, утверждение писателя Лестера дель Рея, что месопотамский Эпос о Гильгамеше — это первое написанное человеком произведение в данном жанре) можно назвать уместными. Более того, они гораздо лучше утверждают позиции научной фантастики, чем неподкрепленные фактами разговоры о положении этой литературы в Северной Америке 1940-х и 1950-х годов.

Однако мы упомянули великий триумвират писателей, поскольку они представляют разные ответвления научной фантастики. Мэри Шелли, первая из списка, и её роман «Франкенштейн» (1818) обозначили характерные её современности двоякие чувства по отношению к использованию науки и технологий путём комбинирования в произведении рассуждений и мотивов ужаса, которые стали основными элементами в ранней научной фантастике. Образ «безумного учёного» кочевал по страницам бульварных научно-фантастических романов, продолжая возникать и в современной массовой литературе. Мэри Шелли также является важнейшей фигурой феминистического направления научной фантастики.



В то же время, Жюль Верн открыл новые, более оптимистичные и спокойные, мотивы для развития жанра. Верн любил прорабатывать схемы и описывать специфические детали своих изобретений — подобно подводной лодке из романа Двадцать тысяч лье под водой (1870) — он был счастливым юнцом, обратившим свой талант на службу научному романтизму, но отнюдь не «твёрдой научной фантастике»1 Старейший и первоначальный жанр научной фантастики. Его особенностью является жёсткое следование известным на момент написания произведения научным законам. Отличительной особенностью произведений твёрдой научной фантастики является детальное описание научно-технической базы будущего, а в основе сюжета лежит естественнонаучное допущение: например, новое научное открытие, изобретение, новинка науки или техники.

Произведения Герберта Уэллса при жизни автора тоже называли «научным романтизмом», однако его работы существовали где-то на стыке двух течений. Наиболее характерной чертой произведений крёстного отца современной научной фантастики является скрупулезная детализация текстов. Благодаря тому, что мировоззрение Уэллса лежало на границе социально-политических наук  и технологий, он смог внести сложный геополитический и социальный подтекст в произведения — в самом деле, действительно, после того, как писатель оставил научную фантастику, его дальнейшие книги имели оттенок соцреализма, а их сюжеты, помимо других тем, рассказывали и о социальной несправедливости. Он смог выделить и применить на практике вероятные прогнозы на будущее и провести исследование несправедливостей современной индустриализации.

Стремление к исследованию влияния индустриализации на наши жизни возникло в научной фантастике очень рано — например, в поучительном производственном рассказе Карла Ганса Штробля Триумф механики (1907) и даже в игровых утопических видениях Пауля Шеербарта, который часто выступал против отрицательных элементов «модернизации». (За свой оптимизм Шеербарт пал на фронте Первой мировой войны, в то время как «наградой» Штробля стала погибель во имя фашизма и присоединение к нацистской партии — своего рода отказ от мнений, высказанных в Триумфе…).

У. Э Б. Дюбуа в 1918 году

Социально-политическая проблематика проявляется на самых первых этапах развития жанра не только в произведениях Уэллса. Роман Рохеи Шекават Хуссейн Мечта султанши (1905) — это потенциально утопическое           феминистическое видение. Произведение Уильяма Эдуарда Бёркхарда Дю Буа Комета (1920) — это не только история о надвигающейся научно-фантастической катастрофе, но  и начало диалога об отношениях между расами, и прото-афрофутуристическая сказка. Неперевёденный ранее2на английский язык рассказ Ефима Зозули Гибель главного города (1918) предсказывает зверства, совершённые Советским Союзом, а также подчёркивает абсурдность ряда идеологических движений. (Это говорит о том, что вышеупомянутые примеры ранней научной фантастики, вероятно, появились не под влиянием «бульварной» американской традиции).



Такой эклектический взгляд предлагает простое и одновременно рабочее определение научной фантастики: она изображает будущее, при этом используя стилизованную или реалистическую манеру повествования. Других  проблем с описанием жанра нет, если вы только не намерены отстаивать конкретные взгляды. Научная фантастика живет в будущем, даже если это будущее находится в десяти секундах от Настоящего, или если в истории сто лет спустя герой построил машину времени, чтобы отправиться в прошлое. Научная фантастика — это и фантасмагоричное, сюрреалистичное будущее, и будущее, заколоченное заклёпками и техническим жаргоном «твёрдой научной фантастики».  Произведение относится к научной фантастике и в том случае, когда оно размышляет о будущем, либо если образ будущего используется для объяснения настоящего или прошлого.

Рассуждение о научной фантастике в подобном ключе выделяет ее фактическое содержание или «опыт», который попал в этот жанр благодаря влиянию рынка. Оно не выделяет доминирующую форму, сложившуюся в рамках традиции «бульварной» литературы. Но оно и не выделяет другие направления перед доминирующим. Более того, это определение исключает идею борьбы за влияние между жанром и мейнстримом, между интеллектуальным и массовым, а также уничтожает (странный невежественный снобистский) трайбализм3Форма групповой обособленности, характеризуемая внутренней замкнутостью и исключительностью, обычно сопровождаемая враждебностью по отношению к другим группам, который оказывается на одной стороне с искусственным снобизмом (по иронии основывающийся на невежественности), хотя иногда проявляется и на другой. 

Блистательный редактор Джудит Меррил разочарованно писала в ежегодном издании The Years Best SF (1963):

 «Но ведь это не научная фантастика..!» Даже мои лучшие друзья продолжают твердить мне: «Это не научная фантастика!». Иногда они имеют в виду, что это не может ею быть, потому что текст слишком хорош. Иногда они так говорят, потому что в произведении нет космических кораблей и машин времени. (Религия, политика или психология не могут быть научной фантастикой — не так ли?). Иногда (потому что мои лучшие друзья — поклонники этого жанра) они имеют в виду, что это похоже не на н. ф. а на фэнтези, сатиру или что-то подобное.

Полагаю, я достаточно терпеливый человек. Как правило, я снова берусь объяснять, слегка утомлённо, что же значит «НФ» в названии этой книги, что такое научная фантастика, и почему первое может содержать второе без всяких ограничений. Но моим терпением явно злоупотребляют, восклицая: «Ты ведь не собираешь это использовать? Это же не научная фантастика говоря о первоклассном произведении.

Принимать какую-то одну сторону в этих дебатах довольно губительно для читателя — это пагубно сказывается на изучении жанра и наслаждении научной фантастикой. Это уводит в сторону продуктивную дискуссию или анализ, который просто выливается в спор вроде «это — научная фантастика/ не научная фантастика» или «это — хорошая литература/ плохая литература». Поэтому для обычного читателя, уставшего от антологий с подобными «меткими» замечаниями, наше определение, как мы надеемся, избавит вас от прочтения этих утомительных теорий.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…


ОПУБЛИКОВАНО 22.12.2016 НА ELECTRIC LITERATURE
ИЛЛЮСТРАЦИИ: ELECTRIC LITERATURE

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. Старейший и первоначальный жанр научной фантастики. Его особенностью является жёсткое следование известным на момент написания произведения научным законам. Отличительной особенностью произведений твёрдой научной фантастики является детальное описание научно-технической базы будущего, а в основе сюжета лежит естественнонаучное допущение: например, новое научное открытие, изобретение, новинка науки или техники
2. на английский язык
3. Форма групповой обособленности, характеризуемая внутренней замкнутостью и исключительностью, обычно сопровождаемая враждебностью по отношению к другим группам

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *