Рассказ: «Актриса»

В пятницу вечером ты, как всегда, вся на нервах. Не можешь найти себе места и бесцельно бродишь по дому, как привидение. То и дело бросаешь взгляд на часы, и потому кажется, что время застыло. В конце концов, ты не выдерживаешь и, прихватив плащ, быстро выходишь из дома. Дорога до театра неблизкая, но времени у тебя полно. Можно пройтись пешком по апрельским улицам, можно пройти через парк и послушать уличных музыкантов, можно заглянуть по дороге в кафе и выпить на ходу чашку кофе – все лучше, чем сидеть на месте и тихо сходить с ума.

В день премьеры с тобой так всегда. В глубине души ты ненавидишь себя за это, но ничего не можешь с собой поделать, и всякий раз перед новым спектаклем волнуешься так, будто это тебе через пару часов предстоит выйти на сцену.
Торопиться некуда, и все же ты идешь быстро, почти что бежишь.
В кафе, когда ты заказываешь кофе на вынос, молодой продавец, как всегда, поглядывая на тебя исподлобья, мягко спрашивает, не холодно ли тебе.
Тут ты вдруг понимаешь, что так и не надела плащ – все это время несла его в руках и основательно продрогла в своем не по сезону легком платье. Только теперь ты замечаешь, что тебе холодно. Ты тихо извиняешься, будто глубоко оскорбила продавца своим видом, и неуклюже натягиваешь плащ на плечи.

Ты пьешь горячий кофе на ходу, он обжигает губы, но тебе это даже нравится. Весь день ты была как во сне, а теперь будто резко проснулась.
Когда вдали появляются очертания здания театра, ты уже почти что спокойна. Неосознанно замедляешь ход и расправляешь плечи – ты не хочешь, чтобы кто-нибудь, неважно, знакомый или нет, видел, как ты бежишь, как нестерпимо стремишься туда. Ты приближаешься к театру нарочито медленно, этакой небрежной походкой, c едва заметной улыбкой на лице, будто все в этом мире волнует тебя самым ничтожным образом. Ну и что, что вечер пятницы, ну и что, что премьера. Те, кто тебя знает, пусть думают, что тебе все равно. Те, кто тебя не знает, пусть думают, что ты актриса.

Как всегда, ты заходишь через служебный вход, и уже с порога ощущаешь запах театра – эту неповторимую помесь старого дерева, пыли, краски (ради всего святого, что они красят здесь круглый год?!) и дорогого парфюма. Ты оставляешь свой плащ гардеробщице, на твое приветствие она отвечает едва заметным кивком. Поначалу ты думала, что она ведёт себя так с тобой, поскольку ты здесь – никто, но вскоре поняла, что так же пренебрежительно она здоровается и прощается абсолютно со всеми – и с актерами в том числе. Даже самому Королю она никогда не удосуживается сказать пару слов и даже не думает отвечать на его фирменные дружелюбные шуточки, которые так любит весь остальной персонал. Гардеробщица вообще не из разговорчивых, и если бы ты однажды своими ушами не услышала, как она громко выпалила кому-то излишне рассеянному: «Ваш номерок!» – ты бы до сих пор, как в первые дни, думала, что она немая.

По длинному полутемному коридору ты идешь к ним – ко всем тем, кто неотступно занимал твои мысли весь день, с той самой секунды, как ты проснулась. Утром, лёжа в постели, еще даже не оправившись толком от прерывистого, беспокойного сна (в ночь перед премьерой ты всегда плохо спишь), ты думала: интересно, чем все они заняты сейчас.
Актриса представлялась тебе сидящей перед огромным зеркалом в одном из своих ярких шелковых халатов. Сидит нога за ногу, на краешке стула, и расчесывает большим гребнем свои пышные волосы. В такие моменты в театре она напоминает тебе маленькую девочку.
А что же Король? Наверняка лежит, уже одетый, поперек кровати и смотрит на нее. Она весело болтает о какой-нибудь ерунде – о погоде, об их общих знакомых, о песне, которая, неизвестно почему, преследует ее с самого пробуждения, о книге, которую читала вчера на ночь – о чем угодно, только не о спектакле. Так будет продолжаться до тех пор, пока Король не подойдет к ней и, положив свою ладонь ей на плечо, не скажет: ‘’Ну-ну. Спокойнее, девочка. Все будет хорошо’’. Тогда она наклонит голову, быстро поцелует его руку и продолжит прихорашиваться – уже молча.

Как-то раз ты стала случайным свидетелем подобной сцены в гримерной Актрисы, и с тех пор, когда думаешь об этой паре, снова и снова видишь это – она у зеркала, он у нее за спиной и то, как она целует его руку.
Жонглёр же представился тебе еще спящим – совсем как тогда, в тот безумный вечер очередной премьеры, когда за каких-то несчастных десять минут до того, как Жонглер должен был выйти на сцену, вдруг обнаружилось, что он куда-то исчез, и никто вот уже час с лишним его не видел. То, что случилось дальше, ты до сих пор вспоминаешь, как ночной кошмар: в считанные секунды театр превратился в Ад. Гримеры, рабочие, артисты массовки – все носились туда-сюда сломя голову в безуспешных поисках Жонглера. А бледный взлохмаченный Режиссер, с перепугу еще более бледный и взлохмаченный, чем обычно, только и знал, что вопить: «Где этот проходимец?? Найдите его! Эта сволочь загубит весь спектакль!». Все вокруг будто разом вдруг спятили, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы ты, сама не зная зачем, не забрела в гардеробную и не нашла там Жонглера, мирно дремлющего под ворохом костюмов и платьев. Он лежал на спине, широко раскинув руки, и спал так крепко, как спят либо абсолютно беззаботные, либо в стельку пьяные люди. Забавно, что тогда, глядя на спящего Жонглера, ты, кажется, впервые осознала всю силу его обаяния – раньше ты не понимала, почему все эти девицы, что каждый вечер толпами поджидают его у дверей театра, находят в этом смешливом молодом человеке. Собственно, Жонглер был не так уж молод – ему было чуть за тридцать, но выглядел он значительно моложе своих лет, а сейчас, во сне, с широко распластанными руками, и вовсе казался мальчишкой.
Ты стояла, смотрела на него, и думала: наверно, всем этим глупым девицам хочется его спасти. От чего, от кого – неважно. Женщины ведь вообще одержимы жаждой спасения. Разве сама ты сотни раз не спасала в своих безмерно глупых мечтах Короля от всевозможных напастей? Конечно, он в твоих мыслях тоже порой выступал твоим спасителем, но все же чаще ты мечтала о том, чтобы быть нужной ему. А вот о Жонглере ты в этом смысле никогда не думала. Но тогда, увидев его спящим, ты вдруг прониклась к нему какой-то огромной, иррациональной, почти что материнской нежностью – и это при том, что Жонглер был на добрых десять лет тебя старше.
Разбудить его казалось жестоким преступлением. На секунду тебе в голову даже взбрела безумная мысль: а что, если укрыть его чем-нибудь теплым и так и оставить? Но, к счастью, ты быстро стряхнула с себя это наваждение и, опустившись рядом с Жонглером на пол, осторожно тронула его за плечо. Без толку. Ты похлопала его по плечу несколько раз, но снова безрезультатно. Тогда, набравшись смелости, ты взяла его за плечи и легонько встряхнула. Жонглер мгновенно встрепенулся, как испуганный птенец и, громко вскрикнув что-то вроде: «Господи! Что? Что опять???», резко вскочил с круглыми от ужаса глазами. Несколько секунд вы молча смотрели друг на друга, ты – в отчаянии пытаясь сообразить, что сказать, он, вероятно, в отчаянии пытаясь понять, кто ты такая. Наконец, почти уняв дрожь в голосе, ты смогла выдохнуть что-то вроде: «вас…ищут…ваш…выход» – после чего он со всех ног помчался в сторону сцены, на ходу бормоча: «черт…черт…черт!!!!» и отмахиваясь от Режиссера, вопящего ему вслед слова куда похуже.

В тот вечер все оставшееся время, что шел спектакль, ты себе места не находила – так боялась, что Жонглера на этот раз уволят, как давно обещали. Порывшись в платьях, на которых он спал, ты нашла пустую бутылку второсортного коньяка и тихо спрятала ее в свою сумку, хотя и знала, что это ему вряд ли поможет. Но Жонглера, разумеется, не уволили, поскольку играл он, несмотря ни на что, прекрасно, и даже лучше, чем на всех репетициях, куда являлся неизменно трезвым как стеклышко.

Тогда никто не узнал о том, что Жонглера нашла ты, а ты никому об этом не рассказала. Да и зачем? Кому какая разница? Главное, что в тот вечер после спектакля, когда ты принесла бокалы в гримерку Актрисы, где, как всегда, все толпились и поздравляли друг друга, Жонглер поймал твой взгляд поверх голов и одними губами, как умеет только он, отчетливо произнес: «Спасибо». Как всегда, когда ты внезапно осознавала, что тебя кто-то заметил, тебя тогда охватила паника, и ты даже не догадалась улыбнуться ему в ответ. Но позже, ночью, лежа в постели и глядя на едва заметный в темноте причудливый узор обоев своей комнаты, ты впервые за долгое время мечтала и думала не о Короле. Вместо него ты снова и снова видела лицо спящего Жонглера и тебе, черт знает почему, как сказал бы Жонглер, хотелось плакать, и было так стыдно перед Королем, будто ты на самом деле ему изменила.

Смешно, но это абсурдное чувство вины так и осталось с тех пор с тобой. И если раньше все твои усилия, действия и поступки были направлены на то, чтобы Король тебя заметил, теперь иной раз ты старалась не попадаться ему на глаза. А если ему вдруг случалось заговорить с тобой (конечно, заговорить – сильно сказано, так, бросить на ходу что-то вроде «Где же тот костюм, милочка?», «Милочка, не затруднит ли вас принести бедному актеру чашку мятного чая?»), ты буквально чувствовала, как густо краснеешь, и тут же отводила глаза. Забавно, что с тех пор, как это началось, Король стал обращаться к тебе с пустяковыми просьбами чаще, чем прежде. В его поведении не было ни намека на флирт, нет. Лишь тонкое, едва уловимое осознание собственного величия. Король привык к тому, что девушки вроде тебя перед ним робеют. Пару месяцев назад ты, осознав, что он тебя заметил, едва не умерла бы не то от счастья, не то от ужаса, но теперь тебе было все равно – пусть наслаждается, пусть тешит свое тщеславие, пусть даже втайне смеется – лишь бы не знал о реальной причине твоего смятения. Лишь бы не осознал того, что ты его предала.

Глупость, конечно, но ты не могла себе этого простить. Ведь пришла ты в этот театр только из-за Короля. Ты была одержима им так долго, ты устала без конца ждать его после спектакля, чтобы просто посмотреть, как он выходит из театра под руку с Актрисой, раздает другим, более смелым, автографы, а потом садится с ней в такси и уезжает. Ты думала о нем постоянно, и эти мысли тебя изматывали. На мужчин, которые окружали тебя в жизни, сил просто не оставалось. В один прекрасный день, когда ты была уже на пределе, ты просто пришла в театр и попросила Администратора взять тебя на работу. На любую, сказала ты, ты можешь все. Хоть мыть полы, хоть продавать билеты. Тебе повезло – как раз тогда им требовался «кто-то молодой, кто может бегать туда-сюда и выполнять разные поручения». Именно этим ты и занималась вот уже два года. Клеила афиши, отвозила костюмы в химчистку, подрезала подаренные артистам розы, следила за тем, чтобы в вазочках гримерных не кончались фрукты и конфеты и, конечно, варила кофе.

Кофе, кофе, кофе – порой тебе казалось, что только одним этим напитком и питаются все эти люди. «Коооофееее!» – доносился заспанный голос Жонглера из гримерной, и ты неслась со всех ног в буфет. «Будьте так добры, чашечку кофе, пожалуйста» – слегка виноватым тоном просила Актриса, встретив тебя в коридоре – и ты бежала в ближайший магазин за ее любимым обезжиренным молоком. «Милочка, будьте добры, чашку крепкого кофе» – с мягкой улыбкой бросал на ходу Король, и твое сердце на секунду замирало от радости, даже после того, как ты узнала, что милочками он зовет весь обслуживающий персонал женского пола – разумеется, просто потому, что не помнит ничьих имен. И твоего тоже.

Забавно, что ты никогда не обижалась на то, что никто из них не знал твоего имени. Для тебя ведь они тоже были Жонглером, Королем и Актрисой – за глаза, конечно, но все же. Так что вы были квиты.
Жонглер получил у тебя свое прозвище за свою так называемую авторскую технику запоминания текста – свою роль он всегда учил вслух, прямо в театре, при этом обязательно жонглируя фруктами из вазы. Делай так кто-нибудь другой, все бы, наверняка, дико раздражались, но Жонглера все любили, и ему прощалось все и всегда.

Король для тебя изначально был Королем – еще до того, как ты увидела его в роли короля Лира, после которой кое-кто из впечатлительных критиков окрестил его гением. Задолго до того, как ты пришла работать сюда и увидела, с каким невозмутимым, истинно королевским видом он держится в абсолютно всех, даже самых мелочных бытовых ситуациях.

Ты, наверно, никогда не забудешь тот случай, когда Актриса вылетела из своей гримерной с громким криком ужаса – она только что увидела мышь. Король тогда играл в одной из постановок Влада Цепеша. Все еще в гриме и огромном черном плаще, он заключил Актрису в свои черные покровительственные объятия и с минуту держал ее так, повторяя: «Тсссс! Все хорошо.» – так обычно утешают детей. Затем, приподняв полы своего фантастического одеяния, Король зашел в злосчастную гримерную и наводящим ужас басом прогремел: «Ну-с, милочка…Кто здесь смеет пугать мою даму сердца?». Мышей он тоже зовет милочками – отметила ты тогда про себя. Впрочем, безо всякой обиды: Король – он и есть Король.

А вот Актриса всегда была для тебя просто Актрисой по разным причинам. Точнее, поначалу она была Актриской. Сперва ты ее ненавидела – оно и понятно. Но всякий раз – и когда ты помогала ей зашнуровать нелепый корсет для роли дамы 19 века, и когда подавала ей кофе с пресловутым обезжиренным молоком, и когда приносила ей в гримерку цветы от поклонников – она так тепло, так искренне тебя благодарила, что ты очень быстро сдалась, и из Актриски она стала Актрисой. Ничего особенного она не говорила – только «спасибо», но смотрела при этом тебе в глаза и всегда улыбалась слегка виновато. Актрисе, единственной из всех, было неловко просить тебя о чем-то, отдавать тебе поручения – ты это чувствовала. Возможно, она, будучи намного моложе доброй половины остальной труппы, еще не успела привыкнуть к тому, что все вокруг стремятся ей угодить. А может, просто таким уж она была человеком – ты не знаешь. Но факт остается фактом: среди всех них Актриса была, вероятно, единственной, кто ценил твою помощь. Она же единственная, помнится, спросила однажды, как тебя зовут. Конечно, потом забыла и, как и все остальные, ни разу не назвала тебя по имени, но она, в отличие от них, хотя бы попыталась. А еще тебе всегда казалось, что Актриса одна из всех каждый раз по-настоящему нервничает перед премьерой. За пару часов до спектакля она всегда ходила бледная, как тень – прямо как ты сейчас. Тебе часто хотелось сказать ей, что ты ее понимаешь, что перед первым спектаклем ты тоже всегда в панике. Но это было бы смешно – ты ведь не актриса.

Ты идешь по полутемному коридору, мысленно повторяя список поручений, которыми огорошил тебя Администратор. Проверить платье Актрисы и убедиться в том, что перед спектаклем она хоть что-то съела – недавно она, на нервной почве, весь день проголодала и на сцене рухнула в обморок – хорошо, что Жонглер успел ее подхватить.

Сварить для Короля литр крепкого черного кофе и молча отнести в его гримерную (на слове «молча» Администратор делает акцент – все знают, что перед премьерой Короля лучше не трогать).

Проверить, нет ли в гримерной Жонглера припрятанной бутылки со спиртным. Если есть – потихоньку изъять и принести ему, Администратору (на слове «потихоньку» – снова акцент).

Ты киваешь и делаешь вид, что слушаешь Администратора очень внимательно. На самом деле, ты все это знаешь и без него. Ты знаешь, что и когда нужно делать, и за эти два года ты никогда еще никого не подводила. И что бы, в сущности, все они здесь делали без тебя?..

Ты идешь по коридору и едва не пританцовываешь на ходу. За это ты и любишь вечера премьеры – только в эти дни ты и чувствуешь, что ты нужна, что ты на своем месте, что ты там, где ты должна быть.

Ты ставишь на столик перед Королем кофеварку, полную ароматного, угольно-черного напитка. Король тебя не благодарит – он тебя не видит.
Он сидит, откинувшись на спинку кресла, руки за голову, ноги лежат прямо на зеркале, выражение лица – отсутствующее, будто его, Короля, здесь нет. Когда ты впервые увидела его в таком состоянии, ты безумно испугалась и побежала к Актрисе, чтобы сказать, что с ее мужем что-то не так. Актриса тогда только рассмеялась и дружелюбно объяснила тебе, что перед премьерой с Королем всегда творится неладное. В такие минуты его просто нужно оставить в покое. Гений, что с него возьмешь.

Осторожно, на цыпочках, ты выходишь из гримерной Короля. Когда ты закрываешь дверь, она громко скрипит, как все двери в этом проклятом здании, но Король этого не слышит. Сейчас – теперь ты знаешь – он не слышит и не видит ничего и никого.

В гримерной Актрисы, как всегда, легкий бардак. Самой Актрисы нет. Интересно, где она, если не у Короля и не здесь? Возможно, болтает с Жонглером – она сейчас сама не своя, а он всегда умеет ее рассмешить.
Ты поднимаешь с пола раскрытую книгу (перед премьерой Актриса вечно что-то читает и никогда не повторяет свою роль), чашку с недопитым кофе (опять этот кофе!) и вчерашний сценический костюм (какая прелесть!).
Затем ты наполняешь вазу на ее столике свежими фруктами. Нельзя, чтобы она снова упала на сцене без сил.

Когда ты подходишь к гримерной Жонглера, ты сразу узнаешь ее голос – у Актрисы он очень красивый, на удивление глубокий и низкий, забавно котрастирующий с ее полудетским обликом.
– Нет – отчетливо слышишь ты ее голос – Нет. Это невозможно, понимаешь?
– Не понимаю! – отвечает Жонглер. – Не понимаю, представь себе! И не хочу понимать.
– Пожалуйста – говорит Актриса – прекрати это. Если тебя кто-нибудь услышит…открой дверь, прошу тебя!
– Да ни за что! – голос Жонглера звучит так громко, что ты невольно вздрагиваешь.

Ты слышишь, как Актриса умоляет его говорить тише.
– Как ты так можешь? – уже и правда тише говорит он, но что-то в его голосе по-прежнему заставляет тебя дрожать. – Что ты за женщина? – его голос снова становится слишком громким – Что ты за человек такой, черт побери??
В этот момент Актриса резко распахивает дверь гримерной и едва не сбивает тебя с ног. Секунду-другую вы смотрите друг на друга. Она выглядит так, будто на нее только что вылили ушат ледяной воды. Жонглер стоит сзади, вцепившись в рукав ее помпезного сценического платья, и когда ты бросаешь взгляд на его лицо, тебе почему-то становится страшно.
– Ах, это вы – говорит тебе Актриса, и впервые за эти два года ты ловишь себя на том, что тебе безумно надоело, что никто не помнит твоего имени. – А мы тут…знаете…репетируем. Премьера, сами понимаете – она неловко тебе улыбается.

Ты смотришь на нее и поражаешься тому, как плохо она играет. На сцене она обычно очаровательна – а что же сейчас? И неужели она не знает, что ты присутствовала на всех репетициях и прекрасно понимаешь, что она лжет?
Она поворачивается к Жонглеру и смотрит на него с откровенной мольбой. Он тоже смотрит на нее, затем вдруг резко отворачивается и подходит к зеркалу.
– Да, спокойно говорит он – мы тут репетируем. Репетируем, чтоб тебя.
С этими словами Жонглер начинает методично разбивать все, что стоит на столике перед зеркалом: пустой стакан, еще один пустой стакан, стакан, наполовину наполненный, судя по запаху, виски (и как это ты не уследила?). После этого он с все тем же невозмутимым выражением лица продолжает крушить все вокруг. Ломает стол, стулья. Актриса просит его остановиться.
Сначала мягко, потом громче, потом почти кричит, затем она просто оседает на пол и закрывает лицо руками. В считанные секунды гримерная наполняется людьми. Администратор хватает Жонглера под руки, тот яростно вырывается, но Администратор гораздо крупнее, и у бедняги Жонглера нет шансов. В конце концов, он успокаивается, Администратор его отпускает. Жонглер, пошатываясь, идет к зеркалу и вытаскивает из-за него полупустую бутылку виски. Ты оборачиваешься в поисках помощи, но никто вокруг и не думает его останавливать. Тебе нестерпимо хочется отсюда уйти, и ты медленно отступаешь назад, пробиваясь сквозь толпу сбежавшихся на шум. Позади всех стоит Король. Он смотрит на Актрису, которая так и сидит на полу, прикрыв лицо руками. Ты осторожно проскальзываешь в дверной проем, но тут внезапно Король зовет тебя – именно тебя.
– Милочка – по-прежнему не отрывая глаз от сидящей на полу Актрисы, говорит он своим особенным тихим голосом – не будете ли вы так добры сварить еще немного крепкого кофе?..

После спектакля всех троих снова и снова вызывают на бис. Жонглер выходит только один раз, шутливо салютует всем и исчезает. Ты не раз замечала, что когда ему нужно, он умеет выйти из театра неузнанным, каким-то чудодейственным способом слиться с толпой. Девицы на выходе будут жутко разочарованы – думаешь ты, и почему-то эта мысль тебя радует.
Король и Актриса выходят на поклон вместе два раза. Затем она, как обычно, остается за кулисами, и он идет на сцену один. Король возвращается с морем букетов, которые молча бросает на пол. Актриса опускается на колени и принимается их подбирать. Ты подбегаешь к ней почти инстинктивно – ты просто не можешь ей не помочь. «Спасибо» – как всегда, тихо говорит она тебе. Глаза у нее красные, голос дрожит, и ты ловишь себя на мысли, что уже все ей простила.

После спектакля ты смотришь, как Король и Актриса садятся в такси. В этот раз она не подходит, как всегда, к толпящимся у входа поклонникам, а он, напротив, раздает автографы дольше обычного. Когда они, наконец, уезжают, ты, сама не зная почему, вздыхаешь с облегчением. Сегодня ты слишком устала, чтобы идти к автобусной остановке, и тоже ловишь такси.
По дороге водитель, симпатичный круглолицый мужчина лет сорока, весело поглядывает на тебя в зеркало заднего вида.
– Устали? – добродушно спрашивает он.
Ты молча киваешь.
– Сегодня премьера же, да?
– Да – отвечаешь ты – премьера.
– А вы – он делает паузу, затем продолжает со слегка смущенной улыбкой – вы ведь актриса, правильно?
Ты смотришь на него и улыбаешься – инстинктивно, безотчетно. И внезапно снова киваешь. Актриса, да.

Потом, лежа в своей теплой постели, ты вспоминаешь лицо таксиста. Ты представляешь, как поздно ночью он приходит домой, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить ребенка. А может, у него двое детей?
Ты видишь, как он сидит на полутемной кухне вместе с женой – она наливает горячий чай в его любимую чашку, на которой написано что-то вроде «Лови момент». Откуда цитата, он не знает, но ему нравится смысл.
Он говорит жене, что сегодня подвозил актрису. Настоящую. Прямо из театра, после премьеры. Ничего особенного, но очень милая. Она даже расписалась на его визитке.
Жена таксиста наклоняется над столом и с интересом рассматривает то, что ты черкнула ему поверх желтого картона. Что ты там написала – Бог весть. Ты, наверно, и сама бы не разобрала.
Но жена не оставляет таксиста в покое. Ей нужно знать все – как ты выглядела, во что была одета, что говорила.
Надо же – актриса! С ума сойти.
Теперь – думаешь ты, засыпая – и для кого-то еще этот вечер пятницы стал особенным.

Ксения Пирогова


22.04.2018
Обложка: МДТ
Орфография и пунктуация автора сохранена

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *