Путешествие Джорджа Сондерса в голову Авраама Линкольна


Перевод: Александр Авагян
Коррекция, редакция: Константин Макаров, Маргарита Баранова

by THOMAS MALLON


«Линкольн в бардо», первый роман Сондерса, — пронзительное описание души шестнадцатого президента США

Любители жутких историй о сильных мира сего часто вспоминают одновременную смерть Томаса Джефферсона и Джона Адамса 4 июля 1826 года. Переживание этого события было усилено тем, что дата совпала с двадцатой годовщиной принятия Декларации Независимости. Другое несчастливое для Белого Дома число — 20 февраля, день, принёсший туда с разницей в сто лет великую радость и глубокую скорбь.

В 16:10 во вторник двадцатого февраля 1962 года Джон Кеннеди звонил Джону Гленну, чтобы поздравить его с совершением орбитального космического полёта. Посреди речи о национальной важности события президент понизил голос и сказал: «Я только что видел ваших родителей по телевизору, и они выглядели очень счастливыми». За сто лет до этого чета, занимавшая Белый дом тогда, — Мэри и Авраам Линкольн — скорбела о смерти своего третьего сына Уилли, которому было лишь одиннадцать лет.

Больше двух недель мальчик серьёзно болел, возможно, брюшным тифом. Вечером пятого февраля Линкольны сидели, склонившись над его кроватью в Восточной комнате. Признаки улучшения через несколько дней дали лишь ложную надежду. «Что ж, Николай, — сказал сквозь слёзы Линкольн одному из своих секретарей вечером двадцатого числа того же месяца. — Мой мальчик умер. И правда умер». Через четыре дня тело Уилли лежало в Зелёной комнате, рядом с комнатой, в которой вскоре будет лежать тело Линкольна, а потом и Кеннеди.

Открытое лицо и мягкий характер Уилли сделали его любимчиком родителей. После его смерти они говорили о Уилли как о «госте не из мира сего». «Он был слишком хорош для нашего мира», — говорил Линкольн. В письме к художнику Фрэнсису Карпентеру Мэри отмечала, что мальчик был «всегда болезненным». За несколько часов до убийства, во время послеобеденной прогулки, президент отмечал, что ему с Мэри пора уже оставить позади войну и смерть сына. Уилли был похоронен на кладбище Оук Хилл в Джорджтауне за три года до этого. Гроб везли в восьмом вагоне похоронного поезда Линкольна по дороге в Спрингфилд, где сейчас покоятся отец и сын.

Первый роман Джорджа Сондерса, «Линкольн в бардо», опубликованный после нескольких сборников превосходной и глубокой короткой прозы, повествует о недолгой загробной жизни Уилли на Оук Хилл. По словам Сондерса, эта идея появилась у него, когда друг рассказал ему, что «в газетах тех лет сообщалось, как Линкольн возвращался в склеп несколько раз, чтобы прикоснуться к телу сына». «Как только я это услышал, в голове возник этот образ: Мемориал Линкольна, объединённый с „Пьетой”1им. в виду скульптура «Оплакивание Христа» — первая и наиболее выдающаяся пьета, созданная Микеланджело Буонарроти», — говорит Сондерс. Его роман нельзя проиллюстрировать такой спокойной картинкой. В нём изображена жестокая, тонко прочувствованная и иногда комичная борьба за душу Уилли в бардо. В тибетском буддизме бардо — это промежуточное место между смертью и перерождением, где переход можно совершить в любой момент по собственному желанию.

В основе книги лежит одно из тех интригующих и несколько сомнительных предположений, из которых вырастают исторические романы. Исследователь жизни Линкольна Харольд Холзер считает, что президент действительно посещал мавзолей Оук Хилл, но не прикасался к телу Уилли (хотя, как отмечает Холзер, военный министр Эдвин Стэнтон два года держал гроб со своей дочерью у себя дома). Как бы то ни было, интерес Линкольна к посмертной судьбе сына отмечался во многих текстах. В речи на похоронах президента епископ Мэттью Симпсон зачитал заметку Линкольна: «После смерти Уилли я заметил, что невольно стал каждый день говорить с ним, как будто бы он был здесь», а историк Дэвид Херберт Дональд в написанной им биографии Линкольна приводит свидетельства того, что после смерти Уилли «он всё чаще искал утешения в религии».

С самого момента убийства президента в Страстную Пятницу в литературе и в народе Линкольн рассматривается в контексте воскрешения; его хотели бы видеть равно и живым, и умершим, и даже бессмертным. (Несколько лет назад роман Сета Грэм-Смита «Авраам Линкольн: Охотник на вампиров», в котором так же упоминается, что Линкольн вскрывал гроб Уилли, получил широкую и неожиданную популярность.) Среди источников вдохновения Сондерс называет «Наш городок»2фильм Сэма Вуда, 1940, экранизация одноимённой пьесы Торнтона Уайлдера, но он также несомненно обращался к «Антологии Спун-Ривер» Эдгара Ли Мастерса, в котором дух Энн Ратледж, легендарной первой любви Линкольна, возглашает из своей могилы в Иллинойсе: «Расти, о цветущее древо Республики, / Из моей груди, распавшейся в прах!»

Кладбище Сондерса полно болтливых и остроумных полудухов в стадии отрицания. Они уверены, что их трупы — это лишь «хворь-тела», гробы и склепы, в которых они лежат — это «хворь-лари», а Оук Хилл — больница, а не кладбище. Они решили сопротивляться отходу в полноценную загробную жизнь, а их борьба стала рутиной: «Каждая ночь проходила опустошающе одинаково», — как говорит Ханс Воллман, один из отчаянно «сопротивляющихся». Старым печатником с огромным членом в 1840-х он только начинал наслаждаться радостями супружеской жизни с молодой женой, когда балка сорвалась с потолка и убила его. Лучший загробный друг Воллмана — манерный Роджер Бевинс III, у которого теперь появляются дополнительные части тела, как у индийского бога. Парочку обычно сопровождает «старый зануда», преподобный Эверли Томас, этакий помощник режиссёра в царстве теней Сондерса. В отличие от Воллмана и Бевинса он знает, что он мёртв. И что он был проклят. И знает свой приговор.

Сондерс проделывает достойную работу — и хорошо проводит время — давая жителям своего некрополя информацию о том, что происходит в мире. Для этого он добавляет к трём основным героям таких персонажей как миссис Бласс, некогда несчастная вдова; как Джейн Эллис, женщина, уставшая от своего мужа, заколдованная своими дочерьми, и скончавшаяся во время «небольшой операции»; и как раб, Томас Хевенс, который долгое время вёл себя сдержанно, пока не вспомнил, что те несколько в действительности «свободных» моментов, что у него были, «полностью составляли жизни других людей».

Сенсационным было не само прибытие Уилли, но то, что произошло во время скорого визита его отца. «Это было трогательно, вот что было необычно», — поясняет преподобный Томас. Это становится главной новостью кладбища, чем-то вроде искупления для его ненавидящих себя жителей: «Чтобы тебя трогали с такой любовью, с таким чувством, словно ты всё ещё…» Для своих новых соседей Уилли становится «принцем», а его ещё не погибший отец — возможным спасителем.

Но юные души «не должны оставаться» в Оук Хилл, и главные герои удивлены тому, что Уилли продолжает сидеть «скрестив ноги на крыше» своей собственной гробницы, отказываясь уйти, дожидаясь следующего визита и прикосновения к своему отцу. Даже Воллман уверен, что оставаться в свете неизбежного «ослабевания» неразумно. «Мы хотели, чтобы мальчик ушёл и тем самым спас себя. Его отец хотел, чтобы он был в „светлом месте, где нет страданий, чтобы он перешёл в прекрасное существование”». И поэтому Воллман и Бевинс отваживаются войти в тело Линкольна и пытаются заставить его своими сверхъестественными силами вернуться к могиле Уилли; когда он наконец приходит туда, они переносят «парня в джентельмена» и пытаются убедить Уилли, что его отец хочет, чтобы он попал в место, где мальчик сможет обрести покой.

Только во время этого необычного предприятия Воллман и Бэвинс понимают, что Линкольн — глава государства, занимающий это должность через несколько лет после Тайлера и Полка, последних президентов, которых они застали. Тогда же они узнают и о идущей гражданской войне (в которой они полностью поддерживают Линкольна), о том, что театр преображён газовым освещением, а железная дорога проложена уже за Буффало. И вопреки ожиданиям Преподобного Томаса, им удаётся заставить Линкольна вернуться в склеп:

Луна была яркой, благодаря её свету я мог наконец-то впервые хорошо разглядеть его лицо

И что это было за лицо.

Сондерс решил перейти к более объёмной форме романа. (Он говорит, что он всё ещё «всего лишь пытается дать истории самой решить, сколько она хочет длиться».) И хотя читателю может показаться, что «Линкольн в бардо» не сильно похож на его антиутопичные рассказы, стиль и поднимаемые вопросы остаются теми же. Сондерс уделяет немалое внимание названиям корпораций и служб («Пфайзер»3Американская фармацевтическая компания, одна из крупнейших в мире стоит нанять человека, придумавшего Docilryde™, Bonviv™ и Darkenfloxx™, так же, как Ford Motor Company наняла Марианну Мур), и проявляет склонность к описанию мрачных тематических парков: заглавные рассказы сборников «Пасторалия» (2000) и «МирГражданскойВойны в ухудшающихся условиях» (1996) повествуют о странных аттракционах, где воспроизводятся жизнь пещерных людей и события Гражданской войны; последнее место кишит духами и призраками.

В руках Сондерса Оук Хилл становится тематическим парком со своим набором правил и аттракционов, дающих простор для пародийного таланта автора. Здесь есть и его излюбленная тарабарщина («это непредсказуемое место массового сожительства»); комичная высокопарность («Но появлялась ли от того надежда на перемену основополагающих обстоятельств юнца? И если так, распространялась ли эта надежда и на нас?»). Не обошлось и без журнала вымышленного сторожа — в роли «представителя» межведомственных коммуникаций.

Используя возможности выбранного времени и предмета, Сондерс потакает любви Линкольна к непристойному юмору, когда в его тело проникает толпа духов («Пока миссис Кроуфорд заходила, мистер Лонгстрит всё так же лапал её») и выдаёт скороспелые стихи в духе уитменовских откровений, когда мальчик размышляет о достоинствах загробной жизни: «Раскачиваться на люстре разрешается, плыть под потолком разрешается, подойти к окну и выглянуть разрешается разрешается разрешается!»

И хотя Сондерс часто бравирует гротескными описаниями агонии, нежность — определяющее настроение его прозы. Он любит описывать отчаявшихся людей, пытающихся вести себя достойно. Он спасает детей от надвигающейся смерти: заворожённый видениями мальчик из «Десятого декабря»4Рассказ Сондерса всё-таки выживает; милая девочка из «Победного круга»5Ещё один рассказ Сондерса в конце концов избегает изнасилования, а мальчику удаётся спасти её, не убивая нападавшего.

В сборнике эссе «The Braindead Megaphone» (2007), Сондерс говорит, что Эстер Форбс, написавшая признанный подростковый исторический роман «Джонни Тремейн» (1943), «первой показала ему изящество краткости». «Предложение, если ему уделить достаточно внимания, может отделиться от своего окружения и стать не просто чем-то твоим, но и тобой». «Линкольн в бардо» — не только самый большой текст Сондерса, но и самый ёмкий. Как если бы на кладбище ты нажимал кнопку рядом с каждым именем на могиле и слышал бы фразы, когда-либо произнесённые этими людьми:

Бэроны намеревались поговорить с мальчиком, это было не comme il faut.

преподобный эверли томас

Другие короткие отрывки повествования взяты из мемуаров и исторических исследований, начиная с воспоминаний Элизабет Кекли (афроамериканской портнихи Мэри Линкольн) и заканчивая «Командой соперников» Дорис Кёрнс Гудвин6Биография Авраама Линкольна и его ближайших сторонников. Можно найти и поддельные источники, которые поданы настолько убедительно, что можно принять их за настоящие. В самые мрачные моменты ощущение от книги схоже с прослушиванием цитат из «Гражданской войны» Кена Бёрнса; в наиболее сатиричных местах роман напоминает документальную прозу Дэвида Шилдса.

Несмотря на раздробленную структуру и комические вставки, книга способна точно обозначить то, что в одном из своих эссе Сондерс назвал Логической Основой Повествования — «негласное согласие автора и читателя об «основной идее» книги». В «Линкольне в бардо» Сондерс рассуждает о высоких понятиях: о свободе и рабстве, о душе и теле. Но в конечном счёте это роман об Аврааме Линкольне, фигуре, незримо присутствующей в целом поджанре американской литературы.

Уклонение от глубины обеспечивало больший успех романам о жизни шестнадцатого президента, чем попытки увидеть его изнутри и с его собственной точки зрения. Он не оставил мемуаров из-за насильственной смерти, хотя он едва ли взялся бы за них в любом случае. Из-за дальновидной осторожности Линкольн, как он сам говорил, не любил, «оказываться на бумаге, углубляясь на новые уровни недопонимания». Все порывы написать автобиографию, по-видимому, ограничились несколькими неловкими фактами, в которых он говорит о себе в третьем лице — они были изложены в текстах для предвыборной кампании в 1859 и 1860 гг.

Даже самые коммерчески успешные авторы интуитивно не обращались к непостижимому внутреннему миру президента, измученному войной. Оноре Морро (1880-1940), жена издателя Уильяма Морро, написала трилогию о Линкольне. Первая часть — это шпионский роман о рабовладелице из Вирджинии, агенте Конфедерации по имени мисс Форд. Ей удаётся проникнуть в Белый дом Линкольна, а впоследствии она влюбляется в президента. На фоне всех этих страстей с переодеванием, расовой ненависти и суицида Форт Самтер и Булл-Ран7Сражения во время войны Севера и Юга в США выглядят незначительными событиями. И хотя эти страсти здесь накалены до предела (глагол «эякулировать» вы встретите не один раз), роман проявляет удивительную сдержанность в обращении с самим Линкольном. Он склонен держаться на внушительном расстоянии от своих внутренних переживаний, как будто вмешательство в них было бы осквернением. Когда его сын умирает (на заботливых руках мисс Форд), горе Линкольна представляется неожиданно издали: «рассказом», а не внутренним монологом: «Смерть Уилли была, как казалось Линкольну, величайшим горем его жизни. Даже смерть Энн Рутледж, самая заметная утрата его юности, не повлияла на него так, как эта». И даже будучи готовой на любое самонадеянное и абсурдное заявление, Морроу не могла позволить себе большего оскорбления величества Линкольна, чем это. Даже когда мы узнаём о смешении в сердце Линкольна «жёсткости», «доброты» и «терпения», мы слышим эти слова из предсмертной речи Мэри Линкольн.

Некоторые авторы делали Линкольна второстепенным персонажем в романе, номинально повествующем о ком-то другом. Мэри Линкольн предстаёт протагонистом романа «Любовь вечна» (1954) Ирвинга Стоуна, красивого, но вполне убедительного исторического романа, в котором автор всегда полностью контролирует свой материал, даже если он не может изменить некоторые элементы. В изложении Стоуна отношения Линкольнов остаются близкими и доверительными дольше, чем это было на самом деле, а муж — амбициозный, часто неудачливый и меланхоличный — может быть безразличен к жене. Последние слова Уилли — благородная просьба («Доктор Герли, пожалуйста, передайте все мои сбережения в банке миссионерскому обществу»), а после его смерти скорбь президента, поддерживаемого женой, охватывает всех жертв войны: «Не только Уилли, все эти парни на полях сражений … в Булл-Ран, в Бэллс-Блафф, и во всех битвах, что ещё будут, — это всё так бессмысленно, так ненужно».

Недооценённый писатель Стивен Харриган использует более изощрённую версию метода Стоуна в «Друге мистера Линкольна», опубликованном в начале 2016 года. Вымышленный персонаж, поэт Кэйдж Уэзерби, для молодого и ещё не уверенного в себе Линкольна в первые дни будущего президента в Нью-Салеме и Спрингфилде оказывается кем-то вроде Ника Кэррэуэя8Протагонист романа Фитцджеральда «Великий Гэтсби», друг Джея Гэтсби. В романе Харригана Линкольн останется загадкой и для читателя, и для заявленного протагониста. Решение Харригана не подходить к Линкольну слишком близко дало возможность понять президента лучше, хотя и оставаясь на уровне спекуляции. Представленный проницательным и осторожным в своих речах, принимающий неоднозначные с этической точки зрения решения, и при этом всё ещё кажущийся живым, герой Харригана выглядит проекцией Линкольна, каким он предстаёт в своём эпистолярном наследии. Таким мы его видим в момент гнева Уэзерби: «Это был человек, с радостью заполнивший бы каждую страницу иллинойских газет анонимными памфлетами на своих политических соперников. Он постоянно искал любую возможность высказаться о рабстве, но все высокоморальные свидетельства о собственной жизни превращали его бесконечную партизанскую войну против введения тяжёлых исправительных работ, против расчёта драгоценными металлами и высоких пошлин в отвлекающие манёвры».

С точки зрения Уэзерби Харриган видит в ранних годах Линкольна то, что Гор Видал описывает в «Линкольне» (1984) уже во время его правления. В этом романе важнейшими повествователями оказываются противники и соратники Линкольна, а не он сам. Мы видим Уилли на предсмертном одре глазами Джона Хэя, другого секретаря президента. Посреди «жутких рыданий Мэри, слышимых в самой преисподней» Линкольн срывает покровы:

Глаза мальчика были закрыты, волосы причёсаны. Линкольн осторожно прикоснулся к брови сына указательным пальцем. Кекли подвинул стул, освобождая место Линкольну. Когда он опустился на стул, Хэй увидел, как по его морщинистым щекам покатились слёзы. «Это тяжело, — прошептал Линкольн. — Тяжело, что он умирает». Линкольн, насколько нам известно, не писал о смерти Уилли. Наиболее личное его высказывание о горе — письмо Фанни МакКаллоу. Её отец, старый друг Линкольна, был убит на войне. Письмо было написано через десять месяцев после смерти сына:

Сейчас Вам кажется, что Вам никогда не станет лучше. И разве это не так? И всё же это ошибка. Вы точно будете счастливы снова. Это знание, несомненно верное, должно помочь Вам чувствовать себя лучше сейчас. Я испытал достаточно, чтобы быть уверенным в своих словах; Вам нужно только поверить в это, и вам тут же станет лучше.

Он предлагает ложный манёвр, мысленное отступление в будущее, чтобы избежать настоящего.

В 2014 году Джером Чарин попытался избежать вклада в копилку выдающихся Линкольнов литературы и кино в своём романе «Я, Авраам», который иногда казался слишком простым и ещё и написанным от первого лица. «Его «месье» мне совсем не понравилось», — размышляет в нём Линкольн о приветствии космополита. — Из-за этого я почувствовал себя деревенщиной, и это выбило меня из колеи». Он звучит как Аса Тренчард из «Нашего американского кузена»9Спектакль, на постановке которого Линкольн был убит, и это могло бы спасти его от обычной судьбы его литературной репрезентации (от необходимости говорить как мраморная статуя), но Чарин не идёт дальше этого смелого предположения. Кажется, он всё же предвосхищает битвы в бардо фразой Линкольна, когда тот смотрит в голубые глаза умирающего сына: «Я чувствовал, что Всевышний скрывается за этим безжалостным цветом, пока мой сын борется с ангелами».

Умерший Линкольн, кажется, подобно Христу, говорит романистам: noli me tangere, и Сондерсу удаётся одновременно и выполнить наказ, и пренебречь предостережением. Повествование в косвенной речи, проверенный временем приём, определяет движение «Линкольна в бардо», как, например, когда Сондерс использует десятки разных и порой противоречивых источников, чтобы описать внешность президента:

Его волосы были чёрными, всё ещё нетронутыми сединой.

Эссе «Chiefly About War Matters»

Натаниэль Хоторн.

Его волосы были посеребрены, хоть коричневый цвет всё же преобладал; его борода была почти отбелена

Сборник «A Wisconsin Woman’s Picture of President Lincoln», Корделия А. П. Харви, опубликован в «The Wisconsin Magazine of History».

Но он также решается писать о сознании и впечатлениях Линкольна, и для него это стало тотальным предприятием, вторжением в голову не просто с целью отразить мысли, но и с целью повлиять на них. Когда Линкольн, сомневаясь, говорит об останках Уилли, что «без того блеска, то, что лежит здесь — это просто…», находящаяся в нём тень Воллмана приказывает ему «Обдумай это. Давай. Позволь себе произнести это слово». Поразительная битва за Уилли, битва, достойная спецэффектов Тима Бёртона, всё ещё впереди — «демонические создания» скоро заключат его в крепкий панцирь — но, когда его отец справится с горем, примет смерть и этим поможет духу перейти к полноценной загробной жизни, последствия этого изменят мир. Воллман и Бевинс чувствуют, что Линкольн теперь полностью познал страдание и он готов победить в идущей войне.

Использование исторических свидетельств в этом случае и с подобной целью — спорное решение. Дэвид Дональд предполагает в своей биографии нечто противоположное: «Ко времени смерти Уилли вера Линкольна в успех военной кампании начала пропадать». Но Сондерс показывает нам вымышленную истину в поразительных и доброжелательных рассказах, которые заканчиваются тем, что его герои оказываются на самом дне, а потом находят способ выбраться оттуда. Воллман и Бэвинс, моментально объединившиеся с Линкольном, наверняка знают, что все трое принимают желаемое за действительное в отношении к вдохновлённому президенту, но они так же уверены, что это совершенно необходимо:

Но мы должны сделать это и верить в это, иначе мы будем уничтожены.

роджер бэвинс iii

А мы не должны быть уничтожены.

ханс воллман

Это голоса литературы, не истории. Но это и голоса истории, которую всё ещё необходимо сотворить, несмотря на всю безнадёжность предприятия и необходимое для него время.


Опубликовано 13.02.2017 на The New Yorker
Обложка: Meownauts.com

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. им. в виду скульптура «Оплакивание Христа» — первая и наиболее выдающаяся пьета, созданная Микеланджело Буонарроти
2. фильм Сэма Вуда, 1940, экранизация одноимённой пьесы Торнтона Уайлдера
3. Американская фармацевтическая компания, одна из крупнейших в мире
4. Рассказ Сондерса
5. Ещё один рассказ Сондерса
6. Биография Авраама Линкольна и его ближайших сторонников
7. Сражения во время войны Севера и Юга в США
8. Протагонист романа Фитцджеральда «Великий Гэтсби», друг Джея Гэтсби
9. Спектакль, на постановке которого Линкольн был убит

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *