Рецензии: «Священная книга оборотня»

Демоническая муза Виктора Пелевина


Перевод: Мария Колясникова
Коррекция, редакция: Константин Макаров, Маргарита Баранова

by


В этой сатирическо-эротической аллегории постсоветского пространства и мира, пережившего теракт 11 сентября, Виктор Пелевин придаёт новый смысл литературному приему «ненадёжного рассказчика». Повествование ведется от лица нимфетки-оборотня по имени А Хули. Это рыжеволосая азиатская девушка по вызову, которой больше 2000 лет, но выглядит она лишь на 14. Её имя звучит как типичное русское ругательство, но его корни лежат в китайском имени духа лисицы Хули Дзин. Этот эпитет также используется в Китае в качестве оскорбительного прозвища для любовниц-разлучниц. Днем А Хули живет в тёмном лабиринте подсобных помещений под трибунами конноспортивного комплекса в Битцевском парке, а по ночам работает в высококлассном отеле «Националь», охотясь за инвестиционными банкирами.

Хотя она и может показаться обычной (пусть и невероятно привлекательной) работницей секс-индустрии, А Хули — сверхъестественное существо, «профессионально имперсонирующее девочку пограничного возраста с невинными глазами». Она околдовывает своих клиентов на каждом свидании, вынимает свой роскошный хвост и наводит его на них подобно бластеру, тем самым вызывая у клиентов гипнотические сексуальные фантазии. И хотя мужчины телепатически предаются плотским утехам, скрытые камеры в отеле обнаруживают, что коварная обольстительница не принимает никакого участия в процессе. Мужчины будто бы развлекаются в одиночестве.

В России очарованные критики прозвали «Священную книгу оборотня» «литературной Виагрой». Именно этот эффект Виагры помогает читателям проглотить горькую правду — ту правду, суть которой, согласно философии иллюзорности современности Пелевина, представлена в подобных цитатах: «Вся человеческая история за последние десять тысяч лет есть не что иное, как непрерывный пересмотр итогов приватизации». Мрачная сказка Пелевина делает этот горький посыл не просто съедобным, но аппетитным.

Пелевин — российский мастер иллюзий, склонный к интроспекции. Сейчас ему за 401На момент публикации данного перевода Виктору Олеговичу 55 лет, и за последние 20 лет он прославился своими необычными и провокационными романами, окутанными духом научной фантастики и литературных аллюзий, в которых социальные и политические реалии переплетаются с Западной и Восточной философией. В широком смысле Пелевина занимает смысл человеческого существования (или его возрастающий недостаток). Но в узком смысле его внимание нацелено на перемену, которая произошла в России в период взлёта и падения Горбачева среди «поколения, которое было запрограммировано на жизнь в одной социально-культурной парадигме, а оказалось в совершенно другой». Он назвал эту группу «Generation P», где P = Pepsi, потому что «когда-то в России и правда жило беспечальное юное поколение, которое улыбнулось лету, морю и солнцу — и выбрало „Пепси”». Что случилось с этим поколением после вторжения в их жизнь Кока Колы и капитализма, за которым последовало возвращение авторитарного режима? «Когда в реальном мире рушатся какие-нибудь устоявшиеся связи, — пишет Пелевин, — то же самое происходит и в психике».

В своём более раннем романе «Жизнь насекомых» он проецирует эту разобщённость на человеческое тело. Его герои превращаются из людей в насекомых не прерывая диалога, без какого-либо предупреждения, предоставляя читателю возможность самому распутывать эти метаморфозы и устанавливать связь между сознанием и телом героев. Его наиболее успешные романы — «Чапаев и Пустота» и «Generation P» требуют от своих читателей еще большей силы иронической ассоциации, предлагая блистательные отступления в духе «Радуги земного тяготения» Томаса Пинчона.

В романе «Чапаев и Пустота» Пелевин представляет слияние посткоммунистической России с потребительской Америкой в виде обречённого полёта психически больной девушки по имени Мария на реактивном истребителе, управляемом Арнольдом Шварценеггером. Она сидит, не пристегнувшись, широко расставив ноги, на крыле самолёта, сжимая в своей руке увеличивающуюся антенну, в то время как Шварценеггер безучастно кружит по небу и, в конце концов, терпит крушение. В «Generation P» переводчик меняет свою профессию после того, как СССР «улучшился настолько, что перестал существовать». Он становится копирайтером и создаёт слишком заумные рекламные материалы, которые, несмотря на это, впечатляют целевую аудиторию — хамоватых и жадных до денег «новых русских», потому что бессмысленность этих роликов доказывает, что компания, которая их оплачивает, настолько неприлично богата, что может позволить себе «просто смыть несколько миллионов долларов в унитаз». Не понимаете, что всё это значит? Такие же эмоции испытывает и главный герой, но он получает разъяснения от Че Гевары, который отправляет ему пространное сообщение о телевидении, личности и дуализме с помощью доски для спиритических сеансов. Один из боссов-рекламщиков также помогает ему, направляя его на верный путь. «Ты сначала стараешься понять, что понравится людям, — говорит он. — а потом подсовываешь им это в виде вранья. А люди хотят, чтобы то же самое им подсунули в виде правды».

Эта идея лежит и в основе «Священной книги оборотня» и, хотя это может прозвучать цинично, на самом деле это не так. Пелевин не осмысляет «правду» и «ложь» так как это происходит в сознании обычного человека. Закладывая свои идеи в мир фантазий и иллюзий, вкладывая их в речь своей демонической музы, он избавляется от необходимости проводить различие между «правдой» и «ложью». За по-лисичьи хитрыми историями бестии-обольстительницы стоят принципы конфуцианства, буддизма и сикхизма наряду с теориями Витгенштейна, Уильяма Оккама, Фрейда, Фуко и в особенности Беркли («Всё существует только в силу восприятия», — говорит любовник А Хули во время беседы в постели). Создавая страничку на шлюхи.ру, А Хули иронично цитирует сказки Аксакова, поэзию Блока, произведения Набокова. Чтобы придать пикантности случайной встрече, она размышляет о Светонии2Гай Светоний Транквилль — древнеримский писатель, историк, учёный-энциклопедист, личный секретарь императора Адриана, наиболее известный сборником биографий «Жизнь двенадцати цезарей» на латинском языке, записи которого вдохновили её на одну из особенно жёстких оргий. Не стоит и говорить о том, что эти аллюзии она использует с невероятной ловкостью.

В итоге роман стал тем, что сам Пелевин назвал бы «апорией»3Апория — вымышленная, логически верная ситуация (высказывание, утверждение, суждение или вывод), которая не может существовать в реальности. Одна из самых знаменитых апорий — «Ахиллес и черепаха», содержащей «неразрешимое противоречие». Этот роман — энциклопедический каталог философских и политических мыслей Пелевина под обложкой сказки: представьте труд Ницше «О правде и лжи во вне нравственном смысле» в виде манги. Для А Хули эта апория — синоним жизни. «Сущность жизни не меняется значительно от одной культуре к другой — замечает она, — но человеческой душе нужна красивая обертка». Пикантная, игривая, порочная и в то же время заставляющая задуматься «Священная книга оборотня» подходит как для прыткого жёлтого маркера студентов-аспирантов, так и для пристального внимания любителей острых ощущений.

В начале романа, когда А Хули занимается своим ремеслом, её сигналы вдруг дают сбой — она встречается с членом ФСБ, «капитаном ударной группы». Александр Серый (чья фамилия является эвфемизмом чёрного рынка) «не брит, угрюм и невероятно привлекателен» с «жёстким, волчьим» выражением лица, на что, как выяснится в дальнейшем, есть вполне веская причина. Александр — оборотень и изобретательные и лисьи хитрые способы защиты оказываются бесполезны против его грубого волчьего напора.  Его серо-желтые глаза врезаются ей в память, но «самое важное» — то, как она описывает его лицо: «будто лицо из прошлого. В прошлом вокруг было много таких лиц, когда люди верили в любовь и Бога».

Александр зовет свою возлюбленную Адой — это дань её интернет-имени, Набокову и слову «ад». Она даёт ему прозвище Шурик, намекая на Шарика из романа Булгакова «Собачье сердце», посвящённого псу, превращённому в пролетария и ставшему настолько невыносимым, что его пришлось превратить обратно. Игры влюблённых оборотней начинаются с «хвостоблудия» (формы трансцендентальной животной связи), но со временем А Хули и Шурик разжигают в друг друге тайную страсть и их отношения становятся опасны. Ей нравится наведываться в дом фермера в вечернем платье и пугать его обитателей, похищая кур и превращаясь в лису во время бегства. Ему нравится собираться с другими оборотнями на холодном севере, воя на череп коровы на шесте, ради того, чтобы с помощью некромантии вызвать нефть из недр земли в ждущие её трубопроводы матушки-России. Эта сцена и череп коровы напоминают А Хули о мрачной русской сказке, в которой зарезанная корова жалеет сироту и завещает ей поливать свои кости, чтобы потом на их месте выросли золотые яблочки. Тронутая, А Хули добавляет плач своей души к этой какофонии: «Мы все выли, подняв лица к луне, выли и плакали о себе, о своей не похожей ни на что стране, о жалкой жизни, глупой смерти и заветном полтиннике за баррель». В ответ на её слёзы (как она думает) череп тоже начинает «плакать». Шурик смеётся над её сентиментальностью. Он усмехается: «Мое дело – нефть пустить. А для этого надо, чтобы череп заплакал».

Притчи о животных лежат в основе каждой культуры. Обычно такие сказки носят дидактическую функцию, но русские народные сказки тем и необычны, что зачастую в них нет морали. Вместо этого они завораживающе изображают мрачные или несправедливые ситуации, делая сказки сами по себе самодостаточными. Дети в России вырастают на таких сказках, как, например, сказка об Аленушке и её братце Иванушке, который хочет пить и превращается в козлёнка, как только выпивает воду из отпечатка копыта.

Литература об оборотнях — это ответвление жанра, посвящённого людям-чудовищам, и автор остается верен этой теме. В своём более раннем рассказе «Проблема верволка в средней полосе» Пелевин отправляет ничего не подозревающего молодого человека в деревню неподалеку от старого колхоза для того, чтобы он поучаствовал в собрании оборотней — созданий, о чьём существовании ранее он даже не подозревал. «Кто такие верволки на самом деле?» — спрашивает он лидера стаи. «А почему бы тебе не начать с вопроса, кто такие на самом деле люди?» — отвечает ему лидер, обнажая свои клыки.

Для человека столь искусного в набоковской игре слов, как Пелевин, не может быть простым совпадением то, что в «Священной книге оборотня» он выбрал именно слово «оборотень», которое означает «меняющий форму» или буквально, «тот, кто принимает свой прежний облик» (об +воротить), вместо «верволк», которое он использовал в своем более раннем рассказе. Не делает ли своим выбором автор некое заявление о современной России? Есть ли мораль в истории Пелевина? Кто такие оборотни на самом деле? Лучше всего на эти вопросы сможет ответить лишь сама А Хули.


Опубликовано 26.09.2008 на The New york Times
Обложка: PICTAR

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ


Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. На момент публикации данного перевода Виктору Олеговичу 55 лет
2. Гай Светоний Транквилль — древнеримский писатель, историк, учёный-энциклопедист, личный секретарь императора Адриана, наиболее известный сборником биографий «Жизнь двенадцати цезарей» на латинском языке
3. Апория — вымышленная, логически верная ситуация (высказывание, утверждение, суждение или вывод), которая не может существовать в реальности. Одна из самых знаменитых апорий — «Ахиллес и черепаха»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *