Миф о безумном гении: чем он так опасен?


Перевод: Мария Колясникова
Коррекция, редакция: Константин Макаров, Маргарита Баранова

by CHRISTA L TAYLOR


Романтический стереотип о том, что аффективные расстройства способствуют креативности, попросту опасен.
И при ближайшем рассмотрении может быть легко опровергнут.

В самом ли деле творческие способности тесно связаны с аффективными расстройствами? В наше время принято считать, что между этими двумя явлениями существует особая взаимосвязь. Если вспомнить самых известных творческих гениев: Винсент ван Гога, Сильвию Плат, Вирджинию Вулф, Эзру Паунда, Энн Секстон (и множество других), то можно убедиться в том, что все они не просто создавали шедевры, но и боролись с каким-нибудь душевным расстройством. Эта идея взаимосвязи между безумием и творчеством, зародившаяся в эпоху романтизма, когда психические отклонения считались признаком творческого потенциала, до сих пор остаётся необыкновенно притягательной. Но существуют ли научные основания для того, чтобы верить в эту взаимосвязь? Попытка ответить на этот вопрос — яркое доказательство того, как сложны для научных исследований такие запутанные и неоднозначные проблемы. Недостаточно просто сказать, связана «креативность» с «аффективными расстройствами», или нет. Нужно копнуть глубже.

Существует несколько причин, почему эта взаимосвязь так глубоко укоренилась в общественном сознании. Представление людей о «творческой личности» формируют популярные медиа, которые в новостных репортажах и кинообразах часто представляют её нам то страдающим художником, то безумным гением. Эти образы находят подтверждение и в обычной жизни: многие слышали истории о том, как человек, находясь в тяжёлой депрессии, создавал прекрасные стихи. Чем больше подобных историй мы слышим, тем активнее упрочняются стереотипы в нашем сознании. Когда мы видим два уникальных феномена (например, выдающиеся творческие способности и тяжёлое аффективное расстройство) вместе, в нашем сознании они автоматически связываются друг с другом, что вызывает так называемую иллюзорную корреляцию.

Этот феномен дополняется таким явлением, как эвристика доступности, при котором мы судим о вероятности существования чего-то по лёгкости, с которой примеры этого приходят на ум. Если в нашем сознании образ творческого человека тесно связан с понятиями «гений» и «психическое расстройство», то вспомнить творческую личность, страдающую от душевной болезни будет проще, чем любую другую. Из-за этого эта взаимосвязь кажется нам более правдоподобной. Эти два проявления необъективности часто происходят неосознанно и бесконтрольно. Только изучая проблему взаимосвязи творческого потенциала и аффективных расстройств с научной точки зрения и стремясь максимально ограничить нашу необъективность, мы в самом деле сможем её разрешить.

Количество научных исследований креативности и аффективных расстройств весьма ограничено. Существует огромное количество статей и комментариев о том, как и почему существует эта взаимосвязь, в то время как исследований, изучающих сам факт существования этой взаимосвязи куда меньше. А исследования, которые всё же относятся к делу, часто оказываются скомпрометированы в силу их методологии, приводящей в дальнейшем к необъективности. Частично эта необъективность коренится в доступных для измерения креативности методах, частично в неоднозначности этих понятий самих по себе. Важно понять, насколько сложно установить эту взаимосвязь с научной точностью.

Исследователи обычно определяют творческий потенциал как нечто новаторское (оригинальное или уникальное) и полезное (целесообразное). Таким образом, творческий человек — это тот, кто способен создавать инновационные и полезные предметы и идеи, а творческий процесс — это умственный процесс, в результате которого они появляются. Однако в силу того, что ни один из этих концептов невозможно достоверно оценить, исследователи должны использовать индикаторы креативности для того, чтобы оценить насколько человек креативен и вовлечён в творческий процесс. Это крайне неоднозначный и сложный для исследования вопрос. Творческий потенциал необыкновенно многогранен, а способы его оценки весьма ограничены. Обычно учёные измеряют лишь один показатель креативности (например, личностные черты свойственные творческим людям или субъективно оценённую креативность некоторого продукта, скажем, стихотворения) и лишь в одной сфере (например, в сфере искусства в противопоставлении с наукой). Но если мы измеряем творческий потенциал человека и для этого просим его написать стихотворение, мы не можем по этим же самым результатам оценивать его творческие способности в сфере науки. Способ оценки творческого потенциала должен быть тщательно выверен, и следует брать в расчёт тот факт, что конкретные виды аффективных расстройств могут относиться лишь к конкретным проявлениям креативности.

К тому же, аффективные расстройства почти невозможно точно и однозначно измерить. Они должны быть диагностированы при помощи поведенческих моделей и симптомов, которые сами по себе могут быть сложны для определения. Аффективные расстройства делятся на 3 подтипа в соответствии с конкретной моделью эмоционального эпизода к которому они относятся: депрессивные, гипоманиакальные и маниакальные. Депрессивные эпизоды могут быть диагностированы по утрате способности получать удовольствие от привычных занятий, хронической усталостью и снижению способности концентрироваться. В то время как человек, переживающий гипоманиакальный эпизод скорее будет иметь необычайно приподнятое или раздражительное настроение, характеризующееся приливом энергии, уверенности в себе и хаотичностью мыслительного процесса. Маниакальные эпизоды похожи, но длятся дольше и имеют более сильный характер, а иногда даже требуют госпитализации. Грубо говоря, человеку, испытывающему депрессивные эпизоды, могут поставить диагноз биполярного расстройства I типа. В то время, как тому, кто в дополнение к депрессивным эпизодам вынужден справляться ещё и с гипоманиакальными эпизодами, может быть поставлен диагноз биполярного расстройства II типа. А тот, кто испытывает маниакальные эпизоды (а порой ещё и депрессивные) может, опять же, иметь биполярное расстройство I типа. И каждое из этих расстройств может быть или не быть связано с конкретным типом креативности.

Исследования в области взаимосвязи креативности и психических расстройств делятся на три категории. В первой сравнивается частота аффективных расстройств у творческих и не творческих людей, во второй оценивается творческий потенциал людей с аффективными расстройствами и без них, а в третьей анализируется вопрос — в самом ли деле симптомы аффективных расстройств связаны с творческим потенциалом (обычно у населения в целом или у студентов). Каждый из этих подходов стремится дать ответ на свой вопрос. Например, «В самом ли деле творческие личности чаще страдают от аффективных расстройств?» коренным образом отличается от «В самом ли деле личности, страдающие от аффективных расстройств, более креативны?». Ответ на один вопрос, обоснованный доказательствами, относящимися к другому вопросу — частотная ошибка, допускаемая в подобных исследованиях, широко известная как «нарушение причинно-следственной связи». Отчасти это объясняет, почему эта сфера исследований столь запутана.

Для того, чтобы разобраться в этой взаимосвязи я провела три мета-анализа (это анализ результатов исследований, которые уже были проведены ранее), по одному на каждый из трёх выше упомянутых научно-исследовательских подходов. Этот метод позволил мне соединить величину эффекта всех соответствующих этой теме исследований. Как и ожидалось, результаты исследований по оценке аффективных расстройств у креативных и не креативных людей разительно отличались от исследований, направленных на анализ творческого потенциала у людей с аффективными расстройствами и без них. И хотя творческие люди в самом деле продемонстрировали большую склонность ко всем типам аффективных расстройств в сравнении с менее креативными людьми (за исключением дистимии, хронического и менее тяжелого депрессивного расстройства), анализ по сопоставлению творческого потенциала у людей с аффективными расстройствами и без них оказался более неоднозначным. Не было выявлено значительной разницы в творческом потенциале людей с аффективными расстройствами и без них. Однако, в некоторых творческих областях были выделены различия (люди с аффективными расстройствами были более креативны в вербальном выражении своих мыслей и в способе подачи материала на публике в целом) и касаемо конкретных заболеваний (циклотимия и не специфическое биполярное расстройство). Но не стоит забывать, что мета-анализы по своей природе наследуют методологическую ограниченность исследований, которые они анализируют. Если исследования, которые были использованы в мета-анализе необъективны, то и выводы мета-анализа могут повторять их ошибки. Крайне важно понимать контекст каждого исследования — это может помочь нам разобраться в этой психологической взаимосвязи.

В самом ли деле наличие аффективного расстройства делает тебя более креативным? Именно этот вопрос мне чаще всего задают, если разговор заходит об этих исследованиях. Но из-за того, что мы не можем полностью контролировать течение аффективного расстройства (мы не можем включить или выключить его и измерить творческий потенциал человека в обоих состояниях), на самом деле вопрос должен звучать так: в самом ли деле люди с аффективными расстройствами демонстрируют больший творческий потенциал, чем все остальные? Исследования, которые пытаются ответить на этот вопрос посредством сравнения уровня креативности у тех, кто страдает и не страдает от аффективных расстройств, мягко говоря, запутаны.

 

Исследования, во время которых участников просили заполнить формы, оценивающие творческий потенциал их личности, поведения и достижений или выполнить тесты на определение дивергентного мышления (когда просят предложить как можно больше оригинальных идей) зачастую обнаруживали, что у людей с аффективными расстройствами результаты не отличались от всех остальных. Однако исследования, использующие «творческую профессию» как индикатор креативности (основываясь на том предположении, что люди, занятые в этих сферах, более креативны, чем другие) обнаружили, что люди с биполярным расстройством чаще всего вовлечены в творческие сферы. Эти исследования не измеряют творческий потенциал участников напрямую, они в большей степени используют информацию с внешних источников (таких, как перепись и медицинские записи) для того, чтобы подсчитать количество людей, страдающих от аффективных расстройств (в сравнении с теми, кто не страдает) и какое их количество занято в творческих сферах труда. Подобные исследования анализируют огромное количество людей и приводят неопровержимые доказательства того, что люди, страдающие от аффективных расстройств чаще, имеют творческую работу. Но может ли творческая профессия служить гарантом творческих способностей?

Творческие профессии, рассматриваемые в этих исследованиях, в наибольшей степени были представлены сферами искусства. Подобные профессии чаще всего дают возможность иметь больше свободы и в меньшей степени требуют строгой структуры, чем среднестатистическая работа с 9.00 до 17.00. Это делает профессии более простыми для тех, кому в силу аффективного расстройства сложно справиться с последовательным и пунктуальным выполнением плана. Американский психолог Арнольд Людвиг предположил, что уровень эмоциональной выразительности, необходимый для успешной работы в некоторых сферах порождает профессиональный дрейф и ярко демонстрирует тот факт, что любые экспрессивные занятия в большей степени ассоциируются с профессионалами, страдающими от того или иного случая психопатологии. Например, творческие профессии в большей степени ассоциируются с психопатологиями, чем профессии в сфере науки, а среди творческих профессий архитекторы демонстируют более низкий риск психопатологий в течение жизни, чем художники. Аналогично проявляют себя художники-абстракционисты в сравнении с экспрессионистами. Таким образом, вполне возможно, что многие люди, страдающие от аффективных расстройств в большей степени склонны к этим профессиям, вне зависимости от их творческого потенциала или наклонностей.

В самом ли деле творческие люди чаще страдают от аффективных расстройств? Чтобы ответить на этот вопрос, учёным необходимо сравнить случаи и частоту проявления этих расстройств у более и менее творческих людей. Даже несмотря на то, что эти исследования очевидно вносят вклад в изучение связи болезни и креативности, они носят спорный характер среди исследователей творчества в целом.

Взять, например, патологоанатомический диагноз. Учёные исследуют биографические и исторические записи, чтобы провести посмертную диагностику выдающихся творческих личностей. Но подтверждение наличия психического расстройства для того, кто долго болел, без большой доли неопределённости невозможно. Чтобы называться творческим гением, человек должен обладать творческими способностями и характеристиками, которые ассоциируются с творчеством. Вот почему исторический контекст так важен. Например, в некоторые периоды времени считалось, что признаками гения (особенно в области искусств) являются переменчивость настроения и иррациональное поведение. Писатели-романтики иногда поддерживали вокруг себя «ауру одержимости», чтобы в наличии у них экстраординарных способностей не было сомнения. Скорее всего, у них действительно был огромный творческий потенциал и, соответственно, поэтому они и были внесены в источники, которыми теперь пользуются исследователи. Но мы никогда не узнаем, действительно ли все они страдали от аффективных расстройств. Подходил ли человек под описание «гения» в ту историческую эпоху или просто имитировал эти характеристики, чтобы произвести впечатление — он скорее будет представлен в исторических источниках, чем тот, кто не подходит под данное изображение.

К патологоанатомическому подходу есть ещё несколько вопросов. Необходимо большое количество биографического материала о творческих людях, на котором будет основываться диагноз. И естественно, у людей, чья жизнь была более насыщенна, его количество зашкаливает. Спокойные жизни хорошо не продаются. Джудит Шлезингер в своей книге «The Insanity Hoax» (2012)1«Миф о безумии», на русском языке не выходила иллюстрирует этот аспект: несколько биографов покинули проект об американском саксофонисте Баде Шанке, потому что не могли раскрыть ни одной «интимной» (во всех смыслах) подробности его жизни. Вдобавок, биографы должны рассказывать историю, поэтому они намеренно подчёркивают и приукрашивают детали жизни своего субъекта, чтобы увлечь читателей (или чтобы подогнать их под собственные романтические идеи того, что есть творчество).

Наконец, надёжность диагноза — процент, на который различные клинические специалисты и исследователи согласны с диагнозом — может быть не абсолютной для живых пациентов, не говоря уже о тех, кто покинул этот мир несколько веков назад. Множество исследователей убеждены, что Ван Гог страдал биполярным расстройством, в то время как ещё столько же рьяно настаивает на шизофрении, височной эпилепсии, сифилисе, болезни Меньера2Негнойное заболевание внутреннего уха, характеризующееся увеличением объёма лабиринтной жидкости и повышением внутрилабиринтного давления, в результате чего возникают приступы прогрессирующей глухоты, шума в ушах, головокружения или отравлении свинцом или абсентом. В 2017 году на конференции, спонсированной Музеем Ван Гога в Амстердаме, целый зал докторов и историков искусства не смог прийти к консенсусу насчёт того, чем же всё-таки страдал художник. (Надо заметить, что правило Голдуотера, введённое Американской психиатрической ассоциацией, предписывает психиатрам не комментировать состояние здоровья человека, которого они лично не обследовали). Заглядывая в прошлое, установить связь между творческими способностями и аффективными расстройствами ещё сложнее, чем в настоящем времени.

А что же насчёт исследований, которые включают личную диагностику? В них также могут вкрасться ошибки, поскольку у этих исследований часто недостаёт случайного отбора образцов и/или внеэкспериментальных процедур. Учёные-психологи способны лишь приблизиться к полной случайности выборки. Её целью является достоверность того, что каждый человек внутри указанной группы имеет шанс участвовать в исследовании, однако этого не происходит. Большинство людей, приглашённых в «творческие» группы, являются успешными писателями или художниками, в то время, как люди, подходящие под описание «менее творческих», чаще всего являются обыкновенными жителями места, где проводится исследование. Это становится проблемой, так как существуют различия, которые могут систематически варьироваться в зависимости от группы. Например, люди, добившиеся настоящего творческого успеха, обыкновенно испытывают стресс, находясь в поле зрения общественности, тогда как обычный человек — нет. Уже только этот аспект мог бы объяснить другие различия в контексте аффективных расстройств, поскольку стресс — основная причина для их зарождения.

Вдобавок, диагностический статус определяется риском заболеть в течение жизни, или если человек когда-либо испытывал симптомы, относящиеся к расстройству. Одна из проблем, с которой сталкиваются исследователи, проводящие диагностические интервью — это ошибка памяти3Систематическая ошибка, вызванная различием в точности или полноте воспоминаний о прошлых событиях или жизненном опыте. Если спросить творческого человека, испытывал ли он симптомы аффективных расстройств, он скорее вспомнит те симптомы, которые, как ему кажется, повлияли на его творчество. «Менее творческие» люди же будут испытывать больше затруднений при вспоминании симптомов.

Это приводит нас к единственному большому препятствию на пути исследования связи аффективных расстройств и творчества. Из-за того, что нет ни одного общепринятого объективного способа измерения ни одного из них, выводы об их связи основываются только на симптомах. И это тоже проблема: повышенная энергия, быстрота мышления, пониженный аппетит и недостаток сна, а также невероятная продуктивность могут точно описать интенсивную творческую активность — или случай (гипо)маниакального синдрома. И что это на самом деле? Учёные ответить затрудняются.

Естественно, исследования показали, что 89% от выборки писателей и художников испытывали симптомы как (гипо)маниакального синдрома, так и творческой активности (например, быстроту мышления), но только 10% — что они испытывали случаи чрезмерной и импульсивной траты денег. Которая является характеристикой (гипо)маниакального синдрома, но не творческой активности. Повышенное творческое мышление также было включено в список симптомов гипоманиакального состояния в третье издание «Diagnostic and Statistical Manual for Mental Disorders»4«Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам», в нём описаны критерии и стандарты диагностики подобных расстройств (1980). Совпадение симптомов действительно может само по себе отражать общую причину, но это трудно проверить, так как испытывать подобные симптомы можно из-за совершенно разных основных причин. ОРЗ никак не связано с беременностью, но и в том и в другом состоянии человек может испытывать слабость, головные боли и тошноту.

Я не хочу умалять достижения чьей-то работы. Исследования в области психологии требуют затраты большого количества времени и ресурсов, и ни один эксперимент не проходит без сучка без задоринки. Но важно осознавать, как сложно соблюсти научную точность при изучении и как отсутствие этой точности может повлиять на результаты. Если мета-аналитическое заключение о том, что креативные люди страдают от большинства типов аффективных расстройств с повышенной частотой, отражает объективное положение вещей, это может указывать на то, что люди, занимающиеся творчеством, не получают адекватной поддержки и ресурсов для поддержания своего психического здоровья. Если результат отражает лишь наши собственные предубеждения и романтические представления о творчестве и аффективных расстройствах, это нужно доказать с помощью методологически обоснованных исследований. В противном случае, стереотип о том, что аффективное расстройство каким-либо образом повышает творческую активность, может стать опасен и для тех, кто страдает от подобных расстройств, и для творческих личностей.

Убеждение в том, что творческие способности развиваются благодаря какому-то независимому фактору, только упрочняет идею о том, что лишь немногие обладают «истинной» креативностью. Это останавливает людей развивать свой потенциал. Это также подрывает усердие, которого требует творческая область деятельности, ведь можно просто списать всё на последствия некоего расстройства. Связь между аффективными расстройствами и творчеством влияет ещё и на наше восприятие произведений: студенты, которые слышали историю об отрезанном ухе Ван Гога, смотрят на его «Подсолнухи» (1888) более пристрастно, чем те, которые с ней не знакомы. Точно так же студент оценивает произведение искусства выше, если гипотетический автор был, как может быть сказано в его биографии, «очень эксцентричным».

Это опасный сигнал для всех творческих деятелей — и для тех из них, кто реально страдает аффективным расстройством. Они могут отказаться от лечения, если будут убеждены, что оно убьёт их творческие способности. Вот почему дотошное и беспристрастное наблюдение за креативностью и её связи с аффективными расстройствами должно проводиться со всей серьёзностью и соответствовать высоким научным стандартам. А это задача не из лёгких.


Опубликовано 16.05.2018 на AEON
Обложка: Hulton-Deutsch Collection/Getty

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. «Миф о безумии», на русском языке не выходила
2. Негнойное заболевание внутреннего уха, характеризующееся увеличением объёма лабиринтной жидкости и повышением внутрилабиринтного давления, в результате чего возникают приступы прогрессирующей глухоты, шума в ушах, головокружения
3. Систематическая ошибка, вызванная различием в точности или полноте воспоминаний о прошлых событиях или жизненном опыте
4. «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам», в нём описаны критерии и стандарты диагностики подобных расстройств

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *