Почему спустя 50 лет мы всё ещё читаем «Сто лет одиночества»?


Перевод: София Вдовецкая
Коррекция, редакция: Константин Макаров, Маргарита Баранова

by SCOTT ESPOSITO


ННе так давно состоялся мой первый визит в Колумбию. Тогда же я увидел, что образ этой страны складывается из множества символов. Это, несомненно, один из лучших в мире кофе, известный американцам по усатому дядечке с этикетки. Кроме того, это древние цивилизации, с останками которых можно ознакомиться в местных музеях. За ними следует знаменитый художник Фернандо Ботеро, известный выполненными в уникальном стиле портретами национальных героев и хроникой пыток, учинённых солдатами США в печально известной тюрьме Абу-Грейб. И тем не менее, все они меркнут в свете замечательного колумбийского писателя — Габриэля Гарсии Маркеса.

Один эпизод из биографии Маркеса, пожалуй, способен сполна выразить всё его величие. В ходе написания «Ста лет одиночества» писатель время от времени встречался со своим колумбийским коллегой, Альваро Мутисом, и держал того в курсе событий романа, пересказывая избранные фрагменты. И всё бы хорошо, если не учитывать тот факт, что ни одно из упомянутых событий не попало в книгу. Маркес создал полноценный псевдо-роман одновременно с написанием одного из самых нетривиальных и насыщенных сюжетов в истории современной литературы. Так нам стало известно о множестве параллельных вселенных, сосуществующих в неистощимом воображении Маркеса.

В этом году1Статья вышла в 2017 г. «Сто лет одиночества» отмечает пятидесятилетний юбилей, — вот та причина, по которой я пишу эту статью, — и я собираюсь выяснить, с чем связан его сногсшибательный успех. Монументальный роман был средством выразить все переживания, наполнявшие детство писателя. Его сравнивали с библейским Бытием, называли вторым величайшим испаноязычным романом после «Дона Кихота» (что отметил не кто иной, как Пабло Неруда), считали уникальным даже среди корифеев послевоенной эпохи. Маркес написал роман всего за один безумный год в Мехико, выкуривая по три пачки сигарет в день, одну за другой, замкнувшись в себе и всецело возложив на жену тяжкую ношу поддержания собственной жизни. Говоря словами Харолда Блума, каждая строчка переполнена скрытыми смыслами: «В этой истории разом случается всё возможное и невозможное».

Есть бестселлеры, есть супербестселлеры, а есть сверхзвуковые ракеты, уносящие вас прямиком на Марс – к таковым принадлежит «Сто лет одиночества». Его тиражи по всему миру превысили пятьдесят миллионов, что ставит роман в один ряд с такими легендами, как «Приключения Шерлока Холмса», «Лолита», «Убить пересмешника» и «1984».  Пусть некоторые из них и подлежат изучению в колледжах, стоит только осознать, насколько огромны продажи Маркеса в сравнении с его послевоенными коллегами – Карлосом Фуэнтесом, Марио Варгасом Льосой и Хулио Кортасаром – становится ясно, что постижение его требует большего, нежели просто высшее образование. Не поддаётся объяснению и широта распространения «Ста лет одиночества»: изданный по меньшей мере в сорока четырех странах, это самая переводимая испаноязычная книга после «Дон Кихота».

На мой взгляд, об этой книге можно с уверенностью сказать, что в ней воплотился исторический опыт сотен миллионов людей, среди которых есть как латиноамериканцы, так и другие народы-колонизаторы. Нии Айквей Паркс, венценосный британский писатель ганского происхождения, придерживается особого мнения о книге: «[Она] научила выходцев с Запада принимать реалии, отличные от их собственных, что, в свою очередь, подарило долгожданное признание другим не-западным писателям, таким, как я и мои коллеги из Азии и Африки». Кроме того, он заявил, что «это не только восхитительная книга, но и пособие по терпимости для западных читателей».

Несомненно, этой книге удалось передать дух Латинской Америки в дальние дали, но я уверен в большем, — я считаю, что «Сто лет одиночества» — самая читаемая в мире книга по латиноамериканской истории. Она видится мне преемницей эпических поэм античности, таких, как «Энеида» Вергилия и «Илиада» Гомера. Даже больше – раз уж мы взялись рассуждать в таком ключе – она напоминает мне Библию в её современном изложении, продолжая традицию соединения истории с категориями мифологического и героического. В своей рецензии на книгу 1970 года, одновременно с долгожданным изданием англоязычного перевода Грегори Рабассы, по словам самого Маркеса, превзошедшего оригинал, учёный по имени Роберт Кили заявил: «Книга посвящена истории, но истории не правителей и счетоводов, а людей, которые, подобно первым сыновьям Авраама, раскрываются лучше всего через свои отношения с семьей… Это – южноамериканское Бытие».  Сорок четыре года спустя, после смерти Маркеса, «The Times» поместило эту мысль в некролог о великом писателе. Они же назвали «Сто лет одиночества» «определяющим произведением в социальной и политической истории Латинской Америки».

Эпопея Маркеса вполовину не так «героична», как труды Вергилия и Гомера. Однако эта книга повествует о разочаровании и вечном возвращении, о медленном, но верном обретении страной собственного голоса, о попытках сбросить с себя груз лжеистории. Книга Маркеса исторична, в сюжете местами присутствуют реальные события. Вместе с тем, писателя нельзя обвинить в слепом следовании фактам. Подобно Джойсу и Кафке, Маркес верил, что правде «не требуются факты: творцу достаточно писать о том, во что он верит сам, и пусть единственным доказательством правоты служит сила его таланта и власть его голоса».

Хотя «Сто лет одиночества» основан на реалиях колумбийской истории, его содержание не ограничивается политическими аллюзиями. Сам писатель однажды сказал, что идеальный роман должен «покорять не только политической и социальной актуальностью, но и способностью рвать ткань реальности; ещё лучше, если он окажется в силах перевернуть реальность так, чтобы мы смогли увидеть её противоположную сторону». Всё это относится и к его детищу: будучи эталоном магического реализма, «Сто лет одиночества» переполнен манящими сокровищами, приковывающими внимание читателя. Какими бы фантастичными не были его образы, — чума забывчивости или женщина, вознесённая на небеса за свою красоту и изящество, — они, несомненно, напрямую связаны с нашей повседневной жизнью. В этом заключается различие между литературным мифом и фактической историей – согласно Маркесу, такая литература переворачивает реальность с ног на голову и демонстрирует нам её темную сторону.

Разве найдется лучшая легенда о сотворении континента, испещрённого политическими, историческими и этническими параллелями и жаждущего обретения опыта, понятного каждому? Мало того, эта история приблизила к его пониманию тех, чей опыт диаметрально противоположен — непосредственных угнетателей и эксплуататоров. Чудом воображения Маркес закалил узы всеединства. Во время своей Нобелевской речи 1982 года он произносит такие слова: «Поэты и нищие, музыканты и пророки, воины и негодяи – персонажи сами по себе столь яркие, что даже не требуют напрягать воображение. Ведь главная сложность для нас заключается в недостаточности обычных литературных приёмов, чтобы нарисовать нашу жизнь в достоверном свете. Именно здесь, друзья, и зарождается наше одиночество».

Подарив миру свои книги, Маркес облегчил тяжкую ношу нашего одиночества. Так книги, подобные «Ста годам одиночества», вдохновляют нас, делятся образами, легендами, идеями, помогают по-другому взглянуть на мир, чтобы успешно противостоять тем, кто стоит за нашими нетерпимостью и разобщённостью.

Творчество такого рода не нуждается в политическом подтексте, оно само по себе политический акт. Политика строится на нарративах, более того, существует благодаря им – и, как только искусство порождает новые, актуальные нарративы, политикам не остаётся ничего, кроме как подстроиться. Разговоры о политиках, политических кампаниях, законотворчестве и всем прочем всегда идут рука об руку с понятием «контроля за нарративом». Вся суть предвыборной кампании заключается в том, чтобы оставить избранный нарратив неизменным и добиться понимания со стороны электората. Затем, на посту, необходимо придерживаться собственного нарратива, чтобы успешно отстаивать идеи, которым вы надеетесь заполучить поддержку. Внедрение своего нарратива в общественное сознание – неотъемлемая часть законотворчества.

Согласно этому политическому представлению, сила воздействия нарратива на общественное сознание чрезвычайно велика. По этой причине сильные мира всего (по стечению обстоятельств, это почти всегда мужчины) вкладывают огромные деньги в создание медиа-империй, призванных держать железной хваткой общенациональные нарративы. Так Fox News, Breitbart и им подобным удалось убедить миллионные аудитории в том, что меньшинства сплошь и рядом злоупотребляют предоставленной им гуманитарной помощью, и что дефицита в бюджете можно избежать, если урезать государственное финансирование всего, за исключением военной промышленности, и, в конце концов, что радикальные исламисты только и ждут подходящего момента, чтобы нас завоевать. Левые противопоставляют этим нарративам свои собственные. И я считаю свои взгляды прогрессивными преимущественно по той причине, что левая парадигма кажется мне много более привлекательной, понимающей, честной и продуктивной, нежели правая.

Именно с помощью силы нарратива искусство может иметь значительное влияние на политику. Несмотря на то, что «Сто лет одиночества» основательно рефлексирует Тысячедневную войну в Колубмии, по сути своей являвшуюся вооруженным конфликтом между либералами и консерваторами, я не пытаюсь загнать книгу в рамки этого противостояния. Как и любой настоящий шедевр, этот роман разбивает такие рамки, демонстрируя нам, что мир намного более загадочен и многогранен. Это – очередной показатель величины успеха Маркеса: его книги поражают нас до глубины души, даже если нам не известно ничего об источнике этих переживаний.  Его книги изменили наши нарративы. Вопреки сложности восприятия, они сами менялись вместе с временами и вместе с тем оставались современными и актуальными. Цитируя Блума: «Маркес обогатил культуру Европы и Северной Америки в той же степени, что и Южной, подарив ей великое множество важных нарративов, без которых мы не смогли бы понять ни друг друга, ни самих себя».

В новейшей истории высокое искусство всегда давало возможность взглянуть на мир по-другому.  Оно не дает нам забыть, что абсолютной истины не существует, и даже политические нарративы неспособны вписать в себя весь мир — если что-то вообще способно. Пропустить сквозь себя такой монументальный труд, как «Сто лет одиночества», значит вспомнить о скромности, необходимой при различении правды и лжи.

Разумеется, это не попытка запретить прогрессистам продвигать свои идеи с уверенностью и страстью – ведь в политике без этого не обойтись – это попытка убедить вас, что мы должны быть готовы проявить понимание и сочувствие вне зависимости от того, с кем нам предстоит столкнуться. Мы должны стремиться расширить свой кругозор посредством книг. Даже в наш век перенасыщенности медиа – кино, телевидением, Фейсбуком, сериальными марафонами, стримингом, Твиттером и другими – я отказываюсь верить, что существует лучшее средство для выражения вызывающих, нетривиальных и важных нарративов. Именно это сохранило актуальность «Ста лет одиночества». Именно в этом заключается его секрет.


Опубликовано 06.06.2017 на LitHub
Обложка: Tamas Galambos

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. Статья вышла в 2017 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *