Сюрреализм “Лолиты”: что общего у Набокова и Дали?

by DELIA UNGUERANU

Представленное эссе является отрывком из книги Из Парижа в Тлён: сюрреализм как мировая литература (автор: Delia Ungureanu), опубликованной Bloomsbury Press

Невероятно успешный бестселлер Владимира Набокова Лолита, впервые изданный в 1955 году, сделал из него классика американской литературы, несмотря на то, что роман спровоцировал продолжительные моралистические дебаты по поводу столь поэтичной реабилитации запрещённой темы — педофилии. Критики и читатели долго гадали, что могло вдохновить Набокова на развитие подобного развратного сюжета о соблазнении двенадцатилетней Лолиты мужчиной среднего возраста по имени Гумберт Гумберт, женившимся на её овдовевшей матери, чтобы получить доступ к объекту своей страсти. В 2004 году поиск предшественников Лолиты привёл критика Майкла Маара к одноимённому рассказу 1916 года, написанному давно забытым немецким автором Хайнцем фон Лихбергом. Впрочем, как признал сам Маар, тонкий, сентиментальный нарратив Лихберга предоставил Набокову гораздо больше идей, чем просто имя нимфетки.

Мог ли существовать текст, более подходящий на роль исходного? А как насчёт истории художника, замышляющего соблазнить едва достигшую половой зрелости девочку с помощью её матери, вдовы, которая безумно влюблена в него? А что, если я скажу вам, что девочку звали Дулита? Рассказ был опубликован в 1931 году под названием “Грёзы”, и его автором был Сальвадор Дали.

Набоков отказывался признавать какое-либо влияние сюрреализма на своё творчество, но, как отметил Хорхе Луи Борхес, ни одному автору не нравится чувствовать себя обязанным своим современникам. И всё же, приходится примерить на себя роль детектива, чтобы обличить косвенную связь Набокова с идеями сюрреализма. Начинающий сюрреалист Дали опубликовал «Грёзы» в журнале Le Surréalisme au service de la révolution. В тексте он лишь грубо наметил персонаж Дулиты, но она возвращается и предстаёт в гораздо более поэтическом и сложном обличии в его книге-исповеди Тайная жизнь Сальвадора Дали.

Мемуары Дали, опубликованные в декабре 1942 года, стали бестселлером в ту же ночь вопреки — или благодаря — рецензентам вроде Орвилла Прескотта в The New York Times, описавшего их как «один из непристойных экземпляров наглого выпяченного эксгибиционизма, когда-либо изданного». Из переписки Набокова с его другом Эдмундом Уилсоном мы узнаём, что писатель постоянно находился в поиске непристойных экземпляров, увлекаясь подобными произведениями, начиная от книги Дэвида Уоррена Морера, вышедшей в 1940 году под названием The Big Con [con по-французски означает влагалище] — до творчества Жана Жене: «Отправьте мне книгу этого вора-гомика!! Я обожаю непристойную литературу!»

Тайная жизнь Сальвадора Дали была рецензирована дважды в The New Yorker, в первый раз Клифтоном Фадиманом в январе 1943 года, затем — Джеймсом Тёрбером под заглавием «Тайная жизнь Джеймса Тёрбера» (27 февраля, 1943). Ироничный заголовок Тёрбера содержал намёк на возможный плагиат Дали рассказа самого Тёрбера «Тайная жизнь Уолтера Митти» (1939). И всё же живое воображение Дали не оставило равнодушным даже такого скептика, как Тёрбер: «Позвольте мне первым признать, что голая правда обо мне относится к голой правде о Сальвадоре Дали примерно так же, как старая укулеле на чердаке относится к роялю на дереве, а именно, к роялю с сиськами». Тёрбер рассказывает, что Дали «знал, или представлял, что знал, маленьких девочек по имени Галючка и Дуллита», и обыгрывает рассказ Дали о том, как тот с вожделением касался костылём талии Дуллиты: «Два раза по дороге на почту я покачивал своим костылём перед маленькой соседской девочкой». Набоков начал публиковать стихотворения в The New Yorker в 1942 году и вскоре стал автором на регулярной основе; он начал собирать материалы для Лолиты, работая над собственными мемуарами Память, говори, которые впервые начали публиковаться частями именно в этом журнале.



Выпущенные в 1931 году Грёзы Дали содержали в себе будущую основу сюжета Лолиты — мужчина среднего возраста, соблазняющий двенадцатилетнюю девочку с помощью её овдовевшей матери. Эта линия исчезает в Тайной жизни, когда Дуллита (так Дали теперь пишет её имя) по-настоящему перевоплощается в самостоятельную поэтическую героиню. Лолита Набокова обладает эротической силой усовершенствованной Дуллиты и порочностью Дулиты-предшественницы, исходя из чего можно предположить, что Набокову были знакомы обе версии. В Тайной жизни Дали даёт сноску на оригинальный рассказ, и возможно, благодаря ней Набоков сначала открыл для себя Дулиту 1931 года. Скорее всего, она напомнила ему знакомство с рассказом во время пребывания в Париже в 1937-1939 годах. В то время он сотрудничал с литературным журналом Mesures, где он опубликовал рассказ «Мадемуазель О.» на французском языке за несколько месяцев до того, как в журнале были напечатаны избранные отрывки романа Андре Бретона LAmour Fou  и эротические стихотворения друга Бретона, сюрреалиста Поля Элюара. Mesures издавался Адриенной Монье, ключевой фигурой в парижском кругу космополитов, прославившейся благодаря своему книжному магазину La Maison des Amis des Livres, который служил местом встреч и библиотекой для художников и писателей авангарда. Среди её обширной коллекции журналов можно было найти и Le Surréalisme au service de la révolution.

В 1939 году, всё ещё находясь в Париже, Набоков пишет повесть Волшебник, в которой слышатся сюжетные отголоски Грёз Дали: европеец среднего возраста влюбляется в нимфетку-француженку и женится на её овдовевшей матери, чтобы быть ближе к девочке. В версии Набокова, когда жена героя умирает, он пытается соблазнить свою приёмную дочь; раскаявшись, он бросается под грузовик. И Грёзы, и Волшебник основаны лишь на скелете сюжета о педофилии — мужчина среднего возраста, двенадцатилетняя девочка и соблазнение её матери — в то время как Тайная жизнь и Лолита наполняют героинь Дуллиты и Лолиты сложностью и поэтикой. Они органично вырастают из эскизов своих предшественниц, вымышленных десятилетием ранее.

И Дали, и Набоков жили в Париже, прежде чем переехать в Нью-Йорк. Взяв от Дали и Бретона, по всей вероятности, даже больше, чем он смог бы признать, Набоков переезжает в Нью-Йорк и вновь обнаруживает Дали в центре событий. Если мы посмотрим на симметрию эволюции Дулиты и Лолиты, то увидим, как Дуллита Дали 1942 года вдохнула жизнь в безымянную нимфетку из Волшебника. Существенные сюжетные изменения, которые Набоков внёс в свой роман, были очень схожи с изменениями, которые внёс Дали, когда пересказывал историю Дуллиты в Тайной жизни. Согласно позднему изложению Дали, за вымышленной Дулитой из Грёз стояла реальная Дуллита, которую он повстречал в детстве, а за ней, в свою очередь, стоял призрачный образ Галы, его будущей жены, которую он зовёт Галючкой в их детские годы — его в Испании и её в России.

В главе «Истинные детские воспоминания» Дали подробно объясняет, кто такая Дуллита и рассуждает над ролью, которую она сыграла в его детстве, заявляя, что маленькая испанская девочка была всего лишь коконом его бабочки — русской жены Галы. Однако никакого сюжета о соблазнении не сохранилось в мемуарах. Он остался спрятанным на страницах сюрреалистического журнала:

Я хочу воплотить в жизнь приснившийся мне содомитский акт в той самой конюшне, которая, как я только что осознал, была в моём сне. Но в этот раз моя любовница — юная девочка одиннадцати лет, которую я встретил пять лет назад […] её тело исключительно развитым для её возраста, отлично оформлено; её походка и ленивые жесты безумно возбуждают меня.

Развивая свою фантазию, Дали сообщает, что: «Мать Дулиты, достаточно красивая женщина примерно сорока лет, вдова, одетая всегда в чёрное, безумно влюблена в меня и мазохистски принимает мои фантазии по соблазнению её дочери, соглашаясь мне помочь со всей своей страстью и преданностью».

Две главы, посвящённые Дуллите в Тайной жизни, превращаются в целую повесть, в которой девочка служит лишь звеном в цепи, ведущей к призраку действительного объекта страсти Дали, Гале. Он рассказывает историю своего первого сюрреалистического видения Галы как Галючки в раннем детстве — стоя у фонтана, он находит сюрреалистический объект, который станет талисманом, ассоциируемым, в первую очередь, с Галючкой, и затем с Дуллитой: многоорешек, округлый плод платана1Платан — дерево, почитаемое многими народами; священное дерево Елены Троянской, наполненный семенами. Всегда повернутая к Дали спиной, обладательница фигуры, похожей на замочную скважину, Галючка, предшествует своей соблазнённой последовательнице, девятилетней Дуллите. В свою очередь, девятилетняя Дуллита будет заменена третьей и последней двенадцатилетней Дуллитой. Маленький Дали вступает с девочкой в символическую игру, которая сочетает в себе сексуальное и смертельное начала:

«И во мне родился такой же прилив влюбленности, какой я раньше чувствовал к Галючке. Подружки громкими голосами называли ее: Дуллита. Я пришел домой, так и не лицезрев и не мечтая вновь увидеть ее. Это была она, Дуллита, Дуллита! Галючка! Галючка! Редивива!»2пер. с испанского Натальи Малиновской

Дали подводит итог своей судьбоносной встрече: «Костылем я дотронулся до спины девочки, она повернулась ко мне, и я самоуверенно и непререкаемо заявил ей: „Ты будешь Дуллита!”»3 пер. с испанского Натальи Родионовны Малиновской. Как и Дали в Тайной жизни, в Лолите Набоков анализирует многочисленные слои, которые наполняют образ его нимфетки 1939 года. Объект желаний Гумберта состоит из черт предыдущей возлюбленной, умершей в ранней юности.

Повторное переписывание Дулиты Дали Набоковым было неотъемлемой частью глубокой вовлеченности в идеи сюрреализма, включая концепты его вдохновителя, Андре Бретона. Неконтролируемая любовь Гумберта к Лолите — это американская версия «Сумасшедшей любви»/«Amour fou», сочетающая в равных пропорциях поэзию и порок. Оба — Бретон и Дали — предоставили Набокову ключ к форме его будущего романа, в котором пейзаж послевоенной Америки слился с сюрреалистической чувствительностью.

Набоков даже помещает легкий намёк на свою связь с Дали на страницы самой Лолиты. Воскресным утром, когда мать Лолиты уходит в церковь, девочка, сидя у него на коленях, выхватывает популярный американский журнал, чтобы посмотреть фотографии. Гумберт описывает это так:

Из-за мреющей мути, сквозь которую я смотрел на изображенный в журнале снимок, я не сразу реагировал на него, и ее коленки нетерпеливо потерлись друг о дружку и стукнулись. Снимок проступил сквозь туман: известный художник-сюрреалист навзничь на пляже, а рядом с ним, тоже навзничь, гипсовый слепок с Венеры Милосской, наполовину скрытый песком. Надпись гласила: «Замечательнейшая за Неделю Фотография». Я молниеносно отнял у нее мерзкий журнал.4пер. с английского Владимира Набокова



В журнале Life есть рубрика «Фотография недели». В номере от 7 апреля 1941 года можно найти фотографию Сальвадора Дали, — создавшего в 1936 году свою знаменитую «Венеру Милосскую с ящиками» — бросающего манекен с оголённой грудью в пруд садов Хэмптон Мэнор, поместья в штате Вирджиния, принадлежавшего Каресс Кросби, светской даме и покровительнице деятелям искусства. Манекен символизирует мёртвую невесту, которая весной будет «воскрешена» и поднимется из воды, так же, как умершая возлюбленная Гумберта Аннабель будет воскрешена в образе Лолиты и вернётся из «королевства у моря». Подпись под фотографией гласит следующее: «Дали превращает сады Хэмптон Мэнор в «волшебные», бросая голый по пояс манекен в пруд с лягушками. Когда придёт весна, он собирается сделать «волшебным» всё поместье».

***

Доктор Delia Ungureanu — помощник директора в Гарвардском институте мировой литературы и доцент теории литературы на кафедре литературоведения в Бухарестском университете. Она является автором книги Из Парижа в Тлён: Сюрреализм как мировая литература (опубликовано Bloomsbury 2 ноября 2017 года).


ОпубликованО 30.10.2017 на LOS ANGELES REVIEW OF BOOKS
ОБЛОЖКА: pINTEREST
иллюстрации:  LOS ANGELES REVIEW OF BOOKS

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. Платан — дерево, почитаемое многими народами; священное дерево Елены Троянской
2. пер. с испанского Натальи Малиновской
3. пер. с испанского Натальи Родионовны Малиновской
4. пер. с английского Владимира Набокова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *