«Шутка» Милана Кундеры: всё ещё не до смеха


Перевод, редакция: Маргарита Баранова

by RJ MARKOWSKI


Когда в 2015 году был опубликован английский перевод последнего романа Милана Кундеры «Торжество незначительности», он получил скептические отзывы. Диана Джонсон из The New York Times писала, что типичное кундеровское воздаяние женской телесности стало больше похожим на «ретроградскую похоть». Создавалось ощущение, что «те вещи, о которых Кундера пытается нам рассказать, утратили актуальность … что мир уже пережил те волнения, которые до сих пор беспокоят его самого».

Джонатан Ко1Современный английский писатель писал в The Guardian о кундеровской «проблемной политической сексуальности», а Алекс Престон2Современный британский писатель и журналист заявлял, что лучшие романы Кундеры — «Книга смеха и забвения» (1979) и «Невыносимая лёгкость бытия» (1974) — кажутся «слегка подростковыми и позёрскими… 20 лет спустя». Для тех из нас, кто вырос на романах Кундеры — этом очаровывающем сочетании игры, предельной серьёзности и, конечно, иронии — стало разочарованием увидеть столь лёгкую отмашку от его творчества. Романы Кундеры более современны и актуальны, чем когда-либо: его «Шутка» (1967) выходит далеко за пределы чешских реалий, остро заявляя нам о том, что происходит здесь и сейчас.

Действие первого романа Кундеры происходит в послевоенной Чехословакии, в период становления и даже восторженного принятия (особенно молодёжью) коммунизма. Это было время больших перемен, одержимого убеждения в их прогрессивности, когда неосторожное слово сомнения автоматически заносило в тебя список «свободомыслящих» или, что более опасно, «нежелательных» лиц. Государство и народ осуществляют нравственную цензуру: ничто не может быть лёгким или аполитичным, а частная жизнь перестаёт существовать. Всё, даже улыбка, становится объектом пристального внимания толпы.

В этих декорациях мы и встречаем Людвика, одного из кундеровских шутников, который посылает своей подруге открытку с несколькими циничными и провокативными фразами, чтобы одновременно рассмешить и шокировать её. Это кончается роковой ошибкой: шутка Людвика — принятая за чистую монету — зачитывается вслух в серьёзной обстановке студенческого трибунала, и все его бывшие друзья голосуют против него, требуя его исключения из коммунистической партии. Контраргумент о том, что эти фразы были частью личной переписки или невинной шутки, не принимается: «Они сказали, что я написал свои фразы на открытке, что любой мог прочесть их, что эти слова приобрели объективное значение и что к ним не было приписано ни одного замечания о моём настроении». Людвика исключают из университета и приговаривают к каторжным работам в моравских шахтах3К службе в шахтёрском городе Острава, если быть точным.

Для романа о столь чёрно-белом мире — мире блаженных и проклятых — в «Шутке» полно дидактической сложности: ваши собственные намерения — отнюдь не то, что вам кажется. Реакция Людвика на собственное изгнание столь же неоднозначна. Несмотря на то, что образ Людвика в глазах общества недосягаем для него самого, именно этот образ проникает внутрь него и разъедает: «Я стал понимать, что нет силы, способной изменить тот образ моей личности, который сложился в каком-то наивысшем третейском ареопаге, где решаются людские судьбы; я понял, что этот образ (сколь бы ни похож он был на меня) гораздо реальнее, чем я сам; что вовсе не он моя, а я его тень; что вовсе не он виноват, что не похож на меня, а в этой непохожести повинен я и что эта непохожесть — мой крест, который я ни на кого не могу возложить и вынужден нести его сам». Неуклюжие попытки Людвика отомстить своим обидчикам становятся частью мрачного грубого фарса, однако позже в книге, по мере изменения политической атмосферы, мы увидим самую злую шутку из всех — те, кто преследовал его все эти годы, смогли избавиться от пережитков прошлого и найти своё место в новых чешских реалиях: они будут счастливо жить, а Людвик останется изгоем. Перефразируя Кундеру, ничто не искуплено, но всё забыто.

В «Шутке» очень многое взывает к нашему времени: времени, когда газеты пишут о возможной смерти юмора, когда комики должны отказываться от шуток, которые ещё позавчера кормили их, и когда — чтобы придать забвению этих бунтарей — многолетние твиты и статьи могут быть вырваны из контекста и интерпретированы совсем не в качестве шутки — не так, как они задумывались. Защита иронии и юмора, которую Кундера провозглашает в «Шутке» и других своих книгах, имеет серьёзный характер: для него они становятся чуть ли не основными добродетелями, которые не должны быть поруганы или неверно поняты. Извечный девиз брюзги — «Никто не смеётся над моей шуткой громче, чем я!» — тот самый, которому противостоит Кундера, верно отмечая, что юмор — это не просто случайное удачное замечание или дозволенная острота. Наоборот, его «ненавязчивый свет разливается по всему широкому пейзажу вашей жизни». Вы либо верите в него, либо нет.

Противоположность такого юмора — китч, мир, из которого изгнана ирония. Смех в мире китча дело рискованное, пишет Кундера, ибо это может повлечь за собой смерть в глазах общества: «В империи китча властвует диктатура сердца … в империи китча ко всему нужно относиться предельно серьёзно». Это тот самый китч, который позволяет принять ретвитнутую статью или выход группы проплаченных клоунов в чёрной дизайнерской одежде за подлинную смелость или неожиданно предложить президентское кресло телезвезде, способной выступить с убедительной речью перед уже подготовленной аудиторией. Для тех, кто видит в этом абсурд, цена может быть высока. Франсуа Рабле, комедиант и литературный кумир Кундеры был, по его словам, был столь чудовищно порицаем «серьёзными» людьми, что чуть было не перестал писать вовсе.

А пока же те, кто недавно исходил грязью или упрощал факты в социальных СМИ, могут приободриться этими словами из другого произведения Кундеры, сборника «Смешные любови» (1969): «Любая человеческая жизнь весьма многозначна. Прошлое каждого из нас можно в равной мере преподать и как биографию почитаемого государственного деятеля, и как биографию преступника»4Из рассказа «Никто не станет смеяться». Именно эта многозначность и есть источник иронии и смеха, который исчезает из нашего коллективного сознания. И с ним уходит и часть Западной цивилизации, за которую так долго сражались, которую так медленно отвоёвывали.


Опубликовано 16.01.2018 на Spiked
Обложка: Wikimedia Commons

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. Современный английский писатель
2. Современный британский писатель и журналист
3. К службе в шахтёрском городе Острава, если быть точным
4. Из рассказа «Никто не станет смеяться»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *