Существует ли плохая литература?


Переводил: Слава Глыбочко

by MOHIT MANDAL

Вуди Аллен однажды съязвил: «После курса быстрого чтения я прочитал Войну и мир за двадцать минут. Это о России».

В рамках элективного курса по литературе, наш темп чтения этой книги был гораздо более роскошным. За три недели мы покрыли  850 страниц увесистого тома, который носит титул «самого скучного из русских романов, бесконечного, как сама Россия». Несколько занятий мы разбирали разные сцены, обсуждали исторический контекст наполеоновских войн и анализировали перипетии развития каждого затейливо выписанного толстовского персонажа.

В то же время я прочитал Тайный мир шопоголика. Без всяких курсов быстрого чтения я проглотил эту книгу за три лихорадочных часа, сидя в Восточной столовой — и звенящий порочной страстью мир Ребекки Блумвуд захватил меня не меньше, чем сцены раздираемой войной и междоусобицами России 1800 годов.

Одна книга посвящена невзгодам и испытаниям двух русских аристократических семей, другая рассказывает о заботах и тревогах девушки с шопозависимостью в Лондоне. Можно ли выделить здесь что-то определённое, что делало бы одну книгу лучше другой?

В Войне и мире есть знаменитая сцена, где Наташа Ростова — одна из центральных женских персонажей книги — готовится к своему первому балу, трепеща от мысли, что она будет окружена мужским вниманием. Погружая нас в её внутренний мир, Толстой пишет:

У ней была одна мысль: «Неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцевать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким выражением, как будто говорят: „А! это не она, так и нечего смотреть!“ Нет, это не может быть!»

Сравните это со сценой из Тайного мира шопоголика, в котором читатель следует за опрометчивой финансовой журналисткой Ребеккой Блумвуд через превратности её карьеры и личной жизни. Получив письмо от коллеги, Ребекка сомневается:

Неужели это просто знак вежливости? Или что-то другое? Но… что? Боже, так и есть. Он просто издевается надо мной. Но тогда… стал бы он ради этого покупать открытку, подписывать её, искать мой адрес, чтобы отправить?..

Образ человека, ищущего выражение своего сексуального желания, является универсальной темой, способной перекинуть мост между культурами и поколениями. Сложно представить, что два этих отрывка разделены периодом в сто пятьдесят лет.

Когда я читал Тайный мир шопоголика, меня захватил лёгкий, почти легкомысленный стиль этой книги. Откровенность, с которой автор преподносит свою прозу как развлекательное чтение и юмористический тон самой рассказчицы делают пороки героини почти привлекательными. Но я не мог не чувствовать себя немного сбитым с толку, одновременно читая книгу о женщине, решающей, стоит ли ей покупать серый или белый кардиган, и книгу о России, стоящей на историческом перепутье.

Возможно, дело в том, что Тайный мир шопоголика в принципе не может считаться примером классической литературы, в отличие от Войны и мира. С другой стороны, можно иначе судить о том, удалось ли книге захватить воображение читателей и насколько болтливы их героини: на GoodReads Тайный мир шопоголика имеет рейтинг 439,890, в то время как рейтинг Войны и мира — 128,580.

В своем эссе 1884 года Искусство художественной литературы Генри Джеймс проводит границу между плохим и хорошим романом, основываясь на его популярности.

Плохой роман выхолощен, его сюжетные линии нечёткие и мёртвые, он похож на склад испорченных вещей или бесконечный мусорный двор где-то на окраине, в то время как хороший роман пропитан живым светом и стимулирует нашу тягу к совершенному.

Популярность, похоже, не является единственным надежным средством оценки: тот же Джеймс упоминал Войну и мир как «огромного рыхлого монстра». К тому же, если отбросить количество оценок, средний балл Тайного мира шопоголика 3,57, а Войны и мира – 4,09.

Можно попробовать предложить несколько критериев эстетической оценки, такие как красота стиля, правдоподобность персонажей и общую цельность, сочетание которых придаёт произведению оригинальность и особенный колорит.

Проза Толстого соткана из тонких деталей, а не однородна, как может показаться на первый взгляд. Возьмём, например, описание охоты Николая Ростова:

Та минута, когда Николай увидал в водомоине копошащихся с волком собак, из-под которых виднелась седая шерсть волка, его вытянувшаяся задняя нога и с прижатыми ушами испуганная и задыхающаяся голова (Карай держал его за горло), — минута, когда увидал это Николай, была счастливейшею минутою его жизни.

В Тайном мире шопоголика Ребекка переживает похожие ощущения, только относящие к другому объекту одержимости:

Вот оно, мгновение счастья — когда пальцы обхватывают ручку блестящей, хрусткой сумки и все содержимое этой фирменной упаковки переходит в мое полное владение. На что похоже чувство, возникающее в такой момент? Это все равно что голодать несколько дней, а потом откусить большущий кусок горячего тоста с маслом. Или проснуться утром и осознать, что сегодня суббота. Да что там, такие мгновения сравнимы с лучшими моментами секса. Ничто больше не существует — все мысли и чувства сконцентрированы на этом чудесном ощущении. На одном чистом, эгоистическом удовольствии.

Один отрывок — о смерти волка, другой — о пакете для покупок. Хотя сравнения Кинселлы не так блестящи, как выверенные образы Толстого, но различия в структуре нельзя назвать ярко выраженными, за исключением того, что стиль Войны и мира более мрачный, тяжелый и глубокий.

Отбросим объём и розовый цвет обложки — я читал Тайный мир на своем Kindle – одновременное чтение этих книг привело меня к важному вопросу. Означает ли серьёзное искусство… лучшее искусство?


Опубликовано 14.02.2015 на The Gazelle
Обложка: Mariko Kuroda/credit Wikimedia Commons and Flickr

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *