Литературная критика: всё субъективно?


Аудиоверсия материала:

by OLIVER CONNOLY

Совершенно очевидно, что «Король Лир» — лучше «Жизни Тимона Афинского»1Менее известная и спорная пьеса У. Шекспира

Т. С. Элиот утверждал, что назначение литературной критики в «общем стремлении к истинному суждению». Другими словами, вся литературная критика сводится к высказыванию о том, хорошее это произведение или нет, и почему. Это классическое положение традиционной литературной критики вышло из моды, особенно в университетских кругах. Для этого есть несколько причин, главная из которых — убеждение в том, что эстетические суждения субъективны, и что, исходя из этого, существование «истинного суждения» на самом деле — иллюзия.

В таком случае, разве оценочные суждения, касающиеся литературы, не являются субъективными? Здесь мы должны обозначить разницу между несколькими типами суждений. Если я скажу, что мне нравится определённое стихотворение, я буду рассуждать с точки зрения сугубо личных предпочтений. В этом случае я не намерен оценивать качество стихотворения. Но литературная критика стремится идти дальше заявлений, основанных на личных вкусах и предпочтениях.

Иммануил Кант в своей Критике способности суждения обратил внимание на то, что эстетические суждения (под тип которых попадают и литературные) выходят за пределы чистой субъективности и негласно претендуют на то, чтобы быть всеобщими2То есть, то, что является поистине прекрасным, будет таковым и для меня, и для тебя, вне зависимости от личных предпочтений. Затем Кант попытался объяснить основу для этой претензии. Нам необязательно блуждать в лабиринте кантовской эстетики, чтобы понять, что Кант был прав, когда утверждал, что эстетические суждения заходят далеко — очень далеко — за простейшие утверждения вроде «нравится/не нравится». Если я скажу, что шекспировские сонеты принадлежат к величайшим представителям жанра, я обозначу объективное положение дел.

В связи с этим мы спорим о критических литературных суждениях и аргументируем за и против них. Я могу попробовать убедить вас в достоинствах определённого стихотворения или романа, объяснив, почему я так высоко его оцениваю. Я могу назвать произведение интересной, глубокой, красивой, хорошо написанной, хорошо структурированной, приятной и т.п. работой, и все вышеописанные достоинства поддержат мою точку зрения. И наоборот, могу назвать его поверхностным, сентиментальным, скучным, плохо выстроенным и т. п. Могу углубиться в детали произведения, чтобы обосновать все вышеприведённые аргументы или указать на определённые достоинства или недостатки.



Суть в том, что понятие разногласий предполагает наличие объективной ситуации, о которой мы спорим. Никто не проводит дебатов насчёт того, нравится или нет другому какое-то произведение, а насчёт того, должно ли оно ему нравиться или не нравиться.

Конечно, тот факт, что конкретный способ говорить о литературе зависит от данного предположения, не предполагает, что это предположение верно. Не может ли быть так, что наши суждения, преследуя цель отразить объективное предположение вещей, просто не способны это сделать? Это позиция, которой придерживаются субъективисты.

У субъективистов есть две основные причины исповедовать этот взгляд. Во-первых, в отличие от других областей разногласий, например, науки, где существуют общие согласованные инструменты для их разрешения, можно сказать, что у литературной критики таковых нет. Во-вторых, тот факт, что во время спора мы часто не можем убедить наших собеседников в верности наших суждений, может означать отсутствие объективности.

Давайте рассмотрим каждый аргумент по очереди. Первый заключается в том, что мы не можем представить доказательства верности или неверности суждения. Этот аргумент произрастает из сциентизма3Общее пейоративное название идейной позиции, представляющей научное знание наивысшей культурной ценностью и основополагающим фактором взаимодействия человека с миром. Математика действует путём доказательства, а экспериментальная наука — контролируемых наблюдений. Если такие научные формы обоснования были бы единственно разумными, из этого бы следовало, что типы рассуждения, которыми оперирует литературная критика, являлись бы скорее псевдорассуждениями наподобие «диспутов» о достоинствах и недостатках шоколадного и ванильного мороженого.

Из подобной сциентистской логики следует, что субъективны не только эстетические суждения, но и нравственные и политические. Это выливается в довольно поверхностную форму нигилизма. Естественно, невозможно математически доказать, что пытать людей для забавы — неверно с нравственной точки зрения, и что произвольный деспотизм не лучший способ политического урегулирования, но это не мешает этим суждениям быть (очевидно) верными.

Сциентистский подход к литературной критике основан на наивном (и тем не менее, широко распространённом) взгляде на научную аргументацию как на единственно разумную. Исайя Берлин4Английский философ двадцатого века, переводчик русской литературы утверждал, что идеология марксизма была пропитана страстной одержимостью наукой. Эта одержимость, вдохновлённая достижениями технологий и медицины, проникает во многие аспекты современного мира. Тенденция верить в то, что только наличие научного фундамента поднимет литературоведение в глазах других, — без всякого сомнения, одна из причин для продвижения псевдонаучных теорий в гуманитарный блок наук и в литературоведение в частности (особый жаргон является ключевым показателем псевдонауки, а в теории литературы недостатка в жаргоне не наблюдается). Вместе с одержимостью наукой в литературоведение приходит тенденция избавить его от оценочных суждений. Согласно этому взгляду, оценочные суждения сугубо субъективны, и должны быть жестко игнорироваться в контексте стремления к объективной теоретической основе.

Не весь гуманитарный блок одинаково радушно встретил рост науки попытками льстивого подражания. Были и случаи проявления враждебности и прямого неприятия. Несколько ответвлений романтизма выступали против науки, а само её неприятие является основой более современной «теории литературы». Интересно, что это противонаучное движение имеет много общего с псевдонаучной теорией. Например, они сходятся в том, что оценочные суждения субъективны. Однако вместо того, чтобы отбросить их в пользу объективного научного исследования, противонаучное движение наоборот поддерживает идею субъективности. Согласно их концепции, теория литературы — это выражение подлинного, иррационального Я. Без всяких противоречий (хотя едва ли противоречия их беспокоят), иррационалисты верят что субъективное чувство — это «хорошо» и естественно.



Противостояние объективистской псевдонауки и субъективистской иррациональности — это лишь часть более широкой философской полемики на тему природы оценочных суждений.

Теперь перейдём ко второму аргументу, выдвинутому противниками литературной критики — вечному наличию разногласий. Как было упомянуто выше, такие разногласия затрагивают и нравственные, и политические дебаты, но люди меньше склоняются к тому, чтобы признавать эти области субъективными. В эстетической же области их постоянное наличие наводит на мысль о субъективности.

Здесь нужно обозначить две вещи. Во-первых, уровень разногласия очень легко преувеличить. Совершенно очевидно, что «Король Лир» лучше «Тимона Афинского». То, что существует иерархия качества между литературными произведениями и определёнными авторами, на одном уровне невозможно отрицать. Можно утверждать, что нет доказательств превосходства «Короля Лира» над «Гамлетом». Но это не отменяет существования иерархии. Скорее, это напоминает нам о том, что в литературной критике возможна или даже желательна лишь определённая степень точности. Конечно, невозможно подсчитать количество оценочных суждений. Только сциентистская концепция об обязательной количественности всего реального предположила бы обратное.

Во-вторых, это верно, что из-за некоторых авторов мнения читателей разделяются. Например, одни не выносят Джейн Остин, считая её проблематику безнадёжно поверхностной, а другие терпеть не могут напыщенного мистицизма Достоевского. Эстетическая реакция часто связывается с эмоциональной реакцией на искусство и поэтому считается субъективной. Однако, как показывают примеры, всё не так просто. Существует противостояние между двумя мировоззрениями, представленными в работах этих авторов. Эти мировоззрения состоят из оценочных суждений относительно того, что же действительно имеет значение. Субъективисты полагаются на эти примеры, потому что нет чётких фактов о том, какое мировоззрение ближе к истине. Однако это очень спорно. Причина, по которой читатели чувствуют себя так или иначе, заключается в том, что они считают мировоззрение, выдвинутое их любимым автором более верным по отношению к другому.

Этот вопрос касается одного из аспектов литературной критики, приносящей наибольшее удовлетворение — её возможности быть средством для оспаривания мировоззрений авторов, представленных в их работах. На неудовлетворительные аспекты работы можно указывать в рамках дискуссии о неправдоподобности мировоззрения, лежащей в основе этого.

Итак, ни один из вышеприведённых аргументов в пользу субъективизма не является убедительным. Давайте будем иметь в виду, что субъективист руководствуется идеей о том, что наш язык при оценивании литературы является систематически ошибочным. Для такого дерзкого тезиса нужны хорошие аргументы. Но если субъективист не сможет их предоставить, значит ли это, что он ничего не стоит?

Нет. Возможность минимального наличия субъективного восприятия хотя бы в некоторых литературных критических суждениях не может быть отброшена a priori. Это связано с тем, что есть две возможные причины для явных разногласий относительно ценности литературного произведения. Первая заключается в том, что наш собеседник не может понять наш аргумент. Как утверждал Сэмюэл Джонсон5Английский литературный критик, лексикограф и поэт эпохи Просвещения в горячей дискуссии с Джеймсом Босвеллом6Шотландский писатель и мемуарист, написавший биографию Сэмюэла Джонсона, одно дело — предоставить кому-то аргумент, и совсем другое — предоставить ему возможность понять этот аргумент (хотя, конечно, ситуация может сложиться и наоборот). Вторая причина — это наличие минимального субъективного измерения в эстетической оценке, и из-за этого разногласия в определённой степени иллюзорны. Мы просто не понимаем, не получается нам убедить других в своей оценке работы из-за бестолковости наших собеседников, из-за нашей собственной бестолковости или из-за пресловутого минимального субъективного восприятия. Это не поддаётся окончательному доказательству. Но возможность наличия минимального субъективного аспекта нельзя исключать.



Важно, однако, точно оценить, что следует из принятия наличия минимального субъективного восприятия. А именно, что суть дела не сводится к определению истинности суждения. Из этого бы следовало, что дебаты так же бессмысленны, как спор о том, лучше ли шоколадное мороженое ванильного — за отсутствием сути, вокруг которой ведётся спор.

Теперь, из признания наличия субъективного элемента в литературных критических суждениях не следует то, что все подобные суждения субъективны или что все они сплошь субъективны в принципе. Литературные суждения могут быть объективны до определённой точки, но не за её пределами. Точка, где кончаются границы объективности, зависит от рассматриваемой работы. Присутствие в области литературной критики субъективных вкраплений не предполагает того, что все попытки критических суждений будут субъективными и (следовательно) бессмысленными.

Самый сильный аргумент субъективиста состоит в том, что никто не может исключить возможность построения якобы объективного критического суждения хотя бы частично на субъективных предпочтениях. Может ли такая возможность существовать в рамках традиционной литературной критики?

Да. Давайте вернёмся к утверждению Т. С. Элиота о том, что назначение литературной критики в «общем стремлении к истинному суждению». Тонкость формулировки Элиота заключается в акценте на стремлении к истинному суждению. Можно стремиться к нему, но не достичь его по ряду причин. Как мы узнаем, является ли верной наша оценка произведения, или она — лишь отражение наших собственных предпочтений и черт характера? Чтобы подобрать прагматичный ответ, мы должны понять, насколько мы сможем убедить остальных в собственной оценке. Стремление к истинному суждению будет осуществлено в той степени, в которой мы преуспеем. Конечно, может случиться и так, что у вас с собеседником будут общие недостатки, и представление о том, что вы сошлись во мнении может оказаться обманчивым.

Так или иначе, невозможно достичь теоретической определённости. Судя по языку литературной критики, в литературно-критическом дискурсе преобладают объективистские положения. Но нельзя исключать возможность того, что мы просто сбиты с толку этими положениями. Традиционная концепция литературной критики — согласно которой, наши суждения всегда должны стремиться к объективности (иначе они не были бы суждениями) при возможности наличия исключений, для которых бы применение этих суждений не было бы справедливым — может позволить себе такую неопределённость.


оПУБЛИКОВАНО 15.09.2016 НА PROSPECT MAGAZINE

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сноски   [ + ]

1. Менее известная и спорная пьеса У. Шекспира
2. То есть, то, что является поистине прекрасным, будет таковым и для меня, и для тебя, вне зависимости от личных предпочтений
3. Общее пейоративное название идейной позиции, представляющей научное знание наивысшей культурной ценностью и основополагающим фактором взаимодействия человека с миром
4. Английский философ двадцатого века, переводчик русской литературы
5. Английский литературный критик, лексикограф и поэт эпохи Просвещения
6. Шотландский писатель и мемуарист, написавший биографию Сэмюэла Джонсона

1 комментарий

  • Всё это правильно, да, всё это интересно… Только кому это надо? Нобелевскому комитету? Литературным критикам, имеющим с этого кусок хлеба? А читателям? В таких рассуждениях отсутствует человек, а есть некий абстрактный потребитель. У читателя всегда складывается две оценки произведения – “личностная” и “общая”. (можно назвать субъективной и объективной, хрен редьки не слаще) – “Да, я знаю, что “Война и мир” это гениально, но пусть её читает кто-то другой, МНЕ это не нужно (это лично моё мнение)!”. Так-же и о писателях. Я ЗНАЮ, что Мопассан – это классик, но читать я его НЕ ХОЧУ и не буду. Не нравится он мне. Это рассуждение и мнение просто читателя. НЕ критика. И никакие развесистые рассуждения критиков не сделают не любимого писателя любимым. И тогда к чему все эти словопостроения? Для чего? Нет в них никакого смысла. И если я читатую когда-то критические статьи, то только ради, чтобы понять позицию автора, смысл его произведения, из какого опыта он это взял. А уж оценку ему я буду ставить сам. ДЛЯ СЕБЯ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *