Дело о смерти автора. Многообразие пустоты

Одно из утверждений Ролана Барта гласит, что когда мы «даём тексту Автора», мы «устанавливаем предел этого текста, […] ставим точку в его значении» и даже «закрываем написанное». Несмотря на крайне резкие слова Барта, мы с лёгкостью можем ему возразить: даже когда мы даём тексту читателя, мы ограничиваем возможности для понимания этого текста. Каждый читатель имеет свой взгляд на текст, но это отнюдь не «закрывает» написанное и не разрушает взгляды других людей на прочитанное.

Постмодернистская литературная критика делает акцент на том, что текст влияет на каждого читателя по-разному и с этим спорить нет смысла, так как это – чистая правда. Хорхе Луис Борхес пишет, что «мы видим и слышим мир сквозь свои воспоминания, страхи, предчувствия», то есть взгляд на какой-либо объект или субъект будет изменяться в зависимости от человека, который воспринимает его. В случае со взглядами постструктуралистов мы сталкиваемся с идеей, что мнение каждого читателя, его восприятие прочитанного – это a priori правильное понимание текста. Однако если читатель ничего не знает об авторе текста, его мировоззрении и прочих персональных особенностях, то анализ и расшифровка текста выйдет однобокой и неполной. Личное мнение читателя, конечно же, будет существовать, но оно будет лишь пустышкой, так как не имеет под собой какую-либо базу, кроме предельно субъективного восприятия текста.

В любом акте восприятия и внимания уже скрыт отбор: всякое сосредоточение, всякая надстройка мысли подразумевает, что неинтересное заведомо откинули. Хорхе Луис Борхес, «Допущение реальности»

Борхес акцентирует внимание на том, что читатель пропускает неинтересные темы. Стоит отметить, что чаще всего эти «пропущенные» моменты оказываются попросту непонятными для неподготовленного читателя. Подобное чтение приводит к тому, что читатель выстраивает смысл текста, согласно личному  мировосприятию и руководствуется субъективным мнением при ответе на тот или иной вопрос, поднятый автором произведения. То есть расшифровка текста в этом случае осуществляется непосредственно под воздействием личности читателя. Однако это приводит к тому, что читатель попросту начинает выискивать самого себя в чужом тексте, примеряет на себя маски персонажей и трактует произведение, откидывая незнакомые или неясные для него темы, образы и символы. Проблема любого читателя состоит в том, что он никогда не сможет увидеть текст глазами автора, никогда не сумеет полностью проследить развитие творческой мысли, которая способствовала созданию произведения. Несмотря на эту читательскую «ограниченность», следует понимать, что детальное понимание текста возможно в том случае, когда читатель руководствуется не только своим опытом, но также способен анализировать произведение, используя фигуру автора.

Говоря о современной литературе, а если быть точнее, о модернистских и постмодернистских текстах, то одной из важнейших особенностей подобной литературы является наличие двойного кодирования. Особенность этого приёма заключается в том, что в тексте присутствуют два смысловых пласта – внешний и внутренний. Внешняя сторона текста – это сюжет, который ясен всем без исключения, а его главная цель – увлечь читателя, что особенно прослеживается в массовой литературе. Внутренний смысл, в свою очередь, как раз и является тем самым подтекстом, скрытым в произведении. Если читатель не уловил намёки автора, то порой огромный смысловой пласт оказывается безвозвратно потерянным, что в дальнейшем может сказаться не только на понимании отдельных моментов произведения, но и всего текста.

Согласно Барту, «читатель не имеет истории, биографии, психологии; он всего лишь некто, кто соединяет воедино все части написанного текста». Неподготовленный читатель конечно же способен расширять понимание текста, но следует понимать, что новизна и уникальность мнения не является гарантом тому, что это мнение является истинным. Руководствуясь «эгоцентристским» взглядом, который не имеет в своём основании фигуры автора, читатель может попросту разрушить оригинальную смысловую структуру текста. Это сродни тому, когда читатель хочет понять скрытые образы и смыслы Джойсовского «Улисса» или даже «Поминок по Финнегану», не зная при этом, к чему они отсылают, и почему автор ввёл тот или иной образ в канву произведения. Схожая ситуация прослеживается, например, и при «пустом» анализе прозы Алена Роб-Грийе. Читатель попросту не поймет текст, в котором разрушены такие ключевые понятия как время и место действия, не осознавая того, что лежит в его основе и каковы были идеи автора.

Читатель – это то пространство, где намертво фиксируются все цитаты, составляющие письмо; единство текста лежит не в его происхождении, а в предназначении.Ролан Барт, «Смерть Автора»

Как было сказано выше, хоть читатель и расшифровывает написанное, анализирует его, согласно своему мировоззрению и прочим личным характеристикам, это никак не влияет на изначальный смысл написанного. Предположения имеют право на существование, но рассматривать пустые мнения, как нечто значимое повлечёт за собой уничтожение адекватного литературного анализа. Морис Бланшо делает акцент на том, что «читатель не прибавляет себя к книге, но прежде всего стремится избавить её от всякого автора». Происходит это из-за того, что неподготовленный читатель попросту вынужден искать смысл литературного произведения, основываясь на личном мировосприятии. В подобном случае происходит неосознанная подмена личности автора на личность самого читателя. Из этого следует, что единственное мнение, которое чётко и ясно может выразить «чистый» читатель, так это сказать  «мне (не) нравится». Мы не вправе делать акцент на его мнении попросту из-за того, что оно лишено какой-либо основы, связанной с личностью автора текста и эпохой, когда было написано произведение.

Морис Бланшо пишет о том, что «писатель никогда не читает своё творение», так как «оно оказывается для него не прочитываемым – тайной, перед лицом которой не существует его самого». Выше уже было сказано, что на процесс письма влияют не только осознанные идеи автора, но и глубинные образы и переживания, которые автор иногда попросту не улавливает. Только спустя некоторое время, перечитывая или мысленно возвращаясь к своему тексту, он может увидеть тот самый скрытый смысл, который незаметно для него выдало подсознание, либо этот смысл может проявиться при дальнейшем литературном анализе произведения.

Ярчайший пример игры в «смерть Автора» можно увидеть в рассказе Борхеса «Тлён, Укбар, Orbis Tertius», в котором писатель создаёт своеобразную параллельную реальность, которая развивается согласно своим уникальным законам. В Тлёне главенствует такое философское течение как субъективный идеализм, граничащий с солипсизмом. Борхес пишет следующее:

В литературных обычаях [Тлёна] также царит идея единственного объекта. Автор редко указывается. Нет понятия «плагиат»: само собой разумеется, что все произведения суть произведения одного автора, вневременного и анонимного.Хорхе Луис Борхес, «Тлён, Укбар, Orbis Tertius»

Однако, что касается нашего мира, то дела тут обстоят намного проще, чем в воображаемой стране Борхеса. Каждый автор, как было сказано ранее, видит мир сквозь призму своего восприятия. Не существует идентичных мировоззрений и особенностей психологии – даже малейшее различие влечёт за собой абсолютно другой механизм восприятия действительности.

Следуя за идеями Бланшо и Барта, Мишель Фуко утверждает, что «письмо теперь – это добровольное уничтожение личности, которое не требует отображения в книгах, поскольку оно представлено в каждодневном существовании самого писателя». Также он отмечает, что писательство характеризуется стиранием «индивидуальных качеств пишущего субъекта» и любой процесс письма представляет собой «запутывание следов» авторской индивидуальности.

Произведение, задачей которого было создание бессмертия, сейчас получило право убивать, право стать убийцей своего автора.Мишель Фуко, «What is an Author?»

Однако как было сказано выше, автор не может исчезнуть из текста, в первую очередь из-за того, что любой текст является проекцией его сознания. Помимо этого, «запутывание следов» невозможно без отсутствия этих самих следов – нельзя избавиться от того, чего не существует. Тексты таких писателей как Кафка, Вулф, Джойс, да и произведения того же Борхеса тесно связаны с фигурой автора, которая и создаёт их. Единственное с чем мы можем согласиться, так это с такими словами Барта, что «не существует никакого другого времени, кроме речевого акта – любой текст пишется именно здесь и сейчас». В качестве подтверждения этих слов стоит привести роман «Поминки по Финнегану». Джойс создал настолько сложную интертекстуальную головоломку, что после завершения работы над текстом, он не мог восстановить большую часть аллюзий и отсылок, которые сам и создал.

Подводя итоги этого раздела, следует выделить основные идеи, которые подробно объясняют взаимосвязь текста с автором и читателем. Мы не вправе разъединять автора и его текст, так как они неразрывно связаны – текст в любом случае является отображением личности автора. Создание текста возможно исключительно благодаря осмыслению идей, которые формируются под влиянием мировоззрения, состояния сознания и окружающей среды. Помимо этого необходимо понимать, что субъективное мнение неподготовленного читателя ни в коем случае не может рассматриваться как расширение значения текста, так как оно лишено какой бы то ни было информации, связанной с автором.

Джордж Замза


ИСТОЧНИКИ:

Barthes, Roland. The Death of the Author // Image, Music, Text [Essays selected and translated by Stephen Heath] – L.: Fontana Press, 1975. – pp. 142-148.

Foucault, Michel. What is an Author? // Language, Counter-Memory, Practice. Selected Essays and Interviews [Translated by Donald F. Bouchard and Sherry Simon] – NY: Cornell University Press, 1977. – pp. 113-139.

Бланшо, Морис. Пространство литературы / Пер. с франц. Б.В. Дубина, С.Н. Зенкина, Д Кротовой, В.П. Большакова, Ст. Офертаса, Б.М. Скуратова. – М.: Логос, 2002. – 288 с.

Борхес, Хорхе Луис. Допущение реальности // Сочинения в трех томах. Т. 1 / Пер. с исп.; Составл., предисл., коммент. Б Дубина. – Рига: Полярис, 1994. – с. 68-73.

Борхес, Хорхе Луис. Тлён, Укбар, Орбис Терциус // Сочинения в трех томах. Т. 1 / Пер. с исп.; составл., предисл., коммент. Б Дубина. – Рига: Полярис, 1994. – с. 271-286

Замза, Джордж. Взлёт и падение постмодернизма – The Odstavec, 2018.


13.07.2018
Обложка: Джордж Замза

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *