Правда о пророческом видении Брэдбери


Перевод: Анастасия Коваленко
Коррекция, редакция: Марья Наговицына, Маргарита Баранова

by MICHAEL MOORCOCK


ВВ конце 60-х мой друг, Дж. Г. Баллард, в гневе позвонил мне. Подавленный плохой прозой, мешающей его исследованию, он разыскал на заднем дворе своего дома бак, выкинул в него все эти экземпляры для рецензирования и залил их сверху бензином. Но они горели хуже, чем он ожидал. Поэтому одну из рукописей он положил в духовку, оснащённую термометром, чтобы посмотреть, при какой температуре горит книга. «Брэдбери ошибался! — возмутился он. — Книга не горит при температуре 451 градус по Фаренгейту!». Я спросил: «Разве Брэдбери не звонил в пожарную службу Лос-Анджелеса, чтобы узнать точную температуру?»

«Ну так и они ошибались!» — объявил Баллард, который восхищался творчеством Брэдбери и чьи «Алые пески» ссылаются на «Марсианские хроники» Брэдбери. Баллард говорил, что Рэй Брэдбери доказал ему, что жанр научной фантастики стоит того, чтобы в нём писать.

Забавно, что Брэдбери, как и Баллард, прежде всего был фантастом. Он писал очень мало научной фантастики, даже когда стал мерилом качества в этом жанре. В интервью 1999 года Weekly Wire он говорил: «Я не пишу научную фантастику. Единственное моё произведение в этом жанре  — “451 градус по Фаренгейту”».

Впервые Баллард познакомился с творчеством Брэдбери, когда прочитал первую версию этой книги, «Пожарный», в журнале Galaxy. В то время писатель только вступал в зрелую пору своего творчества. Ещё мальчиком я не мог найти новых книг своего любимого фантаста, Эдгара Райса Бэрроуза, но открыл для себя раннюю прозу Брэдбери в подержанных экземплярах журналов Planet Stories и Weird Tales, полную готических риффов и отсылок к Эдгару По.

Совершенно аналогично самым первым героем литературы для Брэдбери тоже был Бэрроуз. Прославившийся историями о Тарзане, свою карьеру Бэрроуз начал с экзотической межпланетной истории любви — «Принцесса Марса» — о древней и умирающей планете красных пустынь и разрушенных гор. Этот пейзаж довольно схож с ландшафтами Аризоны и Калифорнии, где Бэрроуз служил в американской кавалерии, которая всё ещё преследовала индейцев Апачи. С них впоследствии писатель срисовал гуманоидов-марсиан. Переехав из Иллинойса в Калифорнию, он назвал свое ранчо Тарзана и распродавал землю по мере выхода книги из моды, пока наконец это название не закрепилось за небольшим пригородом Лос-Анджелеса. Между тем, выразительные марсианские пейзажи оказали огромное влияние на калифорнийку Ли Брэкетт.

Сейчас она больше известна своими сценариями к фильмам «Глубокий сон» и «Долгое прощание», однако первая слава к ней пришла за меланхоличные научно-фантастические истории, в большинстве своём описывающие древний Марс с его сонными пустынями и мёртвыми городами, полными шёпота привидений и полуреальных мифов В свою очередь, эти истории стали еще одним огромным вкладом в раннее творчество Брэдбери. Писательнице многих жанров молодого энтузиаста Брэдбери представили Брэкетт на встрече научно-фантастического сообщества. Она была впечатлена очевидным талантом молодого писателя и стала его наставником, предложив окончить роман «Лорелея красной мглы», когда её пригласили писать сценарии. На свадьбе Брэкетт и Эдмонда Гамилтона Брэдбери был свидетелем.

«Марсианские хроники» — наиболее сложное отражение смешения талантов Брэдбери и Брэкетт. Бэрроуз, Брэкетт и Брэдбери были калифорнийцами, как и трио основателей нуара: Хэметт, Чандлер и Кейн. Все они пользовались языком и эпизодами, которые дарил им этот штат. Авторов детективов привлекали оживленные, дерзкие, растущие города, их сленг и нетипичные характеры. Очень может быть, что узлы сопротивления покоренных Навахо и Апачи стали вдохновением для создания заброшенных марсианских городов, так же, как Долина Смерти стала «жёлтыми пустынями древнего Марса», терзаемыми призраками умирающих народов. Города-призраки и горстки поселенцев, английские и американские алеуты всё ещё существуют в этом районе. Они окутаны романтическим ореолом, похожим на тот, который вдохновлял готическую традицию в Европе XIX века. Этот ореол дарит молодому Брэдбери такие же аутентичные образы и опыт, какие в своё время вдохновили английских поэтов Озёрной школы и французских романтиков.

Как бы то ни было, огромный вклад во всё более зрелое воображение Брэдбери внесли непрерывно растущие лос-анджелесские пригороды. По мере выхода США из Великой депрессии и Второй мировой войны, среди первых городов на любой шкале ранних форм консюмеризма, которые вдохновили создание мира «451 градуса по Фаренгейту», был Лос-Анджелес.

Брэдбери родился в Иллинойсе, в 1920 году. Там он жил, пока вся семья не переехала в Аризону, а затем в Лос-Анджелес. Он вырос во времена Великой Депрессии, когда деньги были дефицитом, и люди получали удовольствие от самых простых радостей. Как и многие, он нашел спасение в мире фантазии, в фильмах, комиксах, а в первую очередь — в книгах, которые он брал в публичной библиотеке. Поначалу он публиковался в фанатских журналах, и он рано развил собственный, лиричный, «томящийся» стиль. В послевоенные годы он прочувствовал пригородную Америку, исчезновение провинциальной жизни, потерю такой комфортной изоляции, полной знаний и спасения, которые предлагали ему книги. Всё это сильно повлияло на его творчество, особенно на создание «451 градуса по Фаренгейту», и привело его к читателям, которые узнали в книгах себя и своё окружение на работе и которые сделали его одним из самых популярных авторов пост-индустриального мира.

При всей своей ностальгии, Брэдбери был готов ступить туда, где для большинства ещё было далекое будущее. В 40-е и 50- годы Южная Калифорния бурно развивалась. Люди из всех уголков США приезжали сюда, привлечённые работой, сельским хозяйством, инженерией и непечатными СМИ. Фабрика мечты — Голливуд — захватывала телевидение. Идеально смешались фантазия и реальность. Визуальное воображение Брэдбери, его лиричный стиль, его опыт жизни в меняющемся мире подсказали ему, чем живёт будущее.

В отличие от писателей западного побережья, писатели и издатели восточного побережья США в 40-е и 50-е годы были полны радикальных, левых настроений, и поэтому, как и фантасты, живущие под властью Сталина, были способны описать и исследовать общество, в котором они жили, не привлекая внимания цензуры. Кинопроизводители, издатели, СМИ всех мастей вели себя очень осмотрительно, опасаясь осложнения истерии в случае, если их уничтожит маккартизм. В поисках критики общества, интеллектуальная его прослойка в Европе и США обращались именно к научно-фантастическим журналам, особенно Galaxy, который издавал Г. Л. Голд (H. L. Gold). Страдающий агорафобией, равнодушный к исследованию космоса и науке, Голд сознательно намеревался повысить литературные стандарты научной фантастики и создать журнал, которым бы люди гордились, читая его. Он интересовался психологией и социологией и обладал тонким чутьём на изменения в жизни рядового американца.

Хотя Голд и был кем-то вроде либерального радикала, у него был вкус к литературе, обращавшейся к современным темам и подрывавшей, например, авторитет Джо МакКарти и его охочих до травли дружков. Он любил сатиру и художественную литературу, иронично относящуюся к американскому обществу. От своего итальянского издателя он получал максимальный бюджет и лучшую цену и предлагал авторам самые высокие гонорары. С самого начала (1950 г.) в журнале публиковались лучшие истории амбициозных писателей, привлеченных политикой Голда. Тираж составлял около 100 000 копий на номер. Среди авторов, привлечённых признанием и возможностями, которые предлагал Голд, был и Рэй Брэдбери, начавший свою карьеру с бульварщины и с читательской аудитории журналов Cosmopolitan и Playboy. Воображаемый мир будущего, в котором мы сейчас живём, «должен» Голду ничуть не меньше, чем Филипу К. Дику. А будущее Голда в значительной степени вдохновлено Брэдбери.

К тому времени у Брэдбери уже была репутация выдающегося стилиста и фантаста среди фанатов научной фантастики и фэнтези. Его имя на обложке обеспечивало продажи. Голд был очень доволен, когда получил его новеллу, написанную специально под его запросы. В пятом номере Galaxy (февраль 1951 года) был опубликован «Пожарный». Это убедило тех читателей, которые считали прозу Брэдбери не более, чем стильной, но малосодержательной, что, хотя он многое и преуменьшал, ему определённо было что сказать. За этим последовала ещё одна примечательная работа, которая также затронула всем знакомые стороны жизни. Я не единственный человек, которого при прогулке по Беверли Хиллз останавливала полицейская машина, чтобы спросить, почему я пешком. «Пешеход» был опубликован в журнале Reporter в августе 1951 года и был, по словам Брэдбери, предысторией к «Пожарному».

«Пожарный» мгновенно приобрёл популярность, вскоре трансформировавшись в «451 градус по Фаренгейту». Расширенный и дописанный вариант был опубликован 1953 году Яном и Бетти Баллантайн, любящими амбициозную и смелую прозу, в выразительной вдохновлённой искусством оригами обложке Джозефа Мугнаини, на который был изображен плачущий Гай Монтэг. Вместе с «Машиной времени», «Дивным, новым миром» и «1984» роман Брэдбери стал вечной классикой, которую постоянно переиздают. В 1966 году книгу была экранизирована великим Франсуа Трюффо.

Надо сказать, фильм оказался художественным и коммерческим провалом. Учитывая свою близость к Голливуду и визуально богатое воображение, Брэдбери немногого ждал от фильма Трюффо, но режиссёр не смог соответствовать книге во всех аспектах. Вопреки ожиданиям, фильм не дотянул ни до уровня воображения Брэдбери, ни до его понимания слабых мест современного общества.

Трюффо поэтизировал книгу. Не понял её силы. Что-то подобное произошло в 1990-е годы, когда права на экранизацию выкупил Мэл Гибсон. Проект был заморожен, что показало, насколько плохо Гибсон понял это произведение. Он объяснил, что не получилось найти базу для сценария. Компьютеры сделали главную идею — идею сжигания книг — слишком старомодной. С тем же успехом можно сказать, что «Путешествие пилигрима в Небесную страну» никому теперь не интересно, потому что проповедники теперь не носят белых воротников и больших черных шляп.

Разумеется, несмотря на свою пророческую точность, роман живёт не за счет литературного предсказания. Он написан не на одном уровне, а на нескольких.

Брэдбери описывал «451 градус по Фаренгейту» как миф или метафору и отрицал любую политическую подоплёку в своей картине ближайшего будущего, в котором книги не просто запрещены, но читать — незаконно. Брэдбери чётко даёт понять, что никакой специальной тирании не понадобилось для того, чтобы это случилось. Он акцентирует тот факт, что в новом мире люди оказались по собственному желанию. Он показывает читателю, как демократией можно управлять таким образом, что люди становятся со всем соглашающимися элементами системы, созданной для того, чтобы сделать богатого богаче, бедного беднее, а средний класс — опасливый класс потребителей — держать в страхе потери своих привилегий.

Брэдбери, возможно, стал первым писателем, который предположил, что «силы рынка» — это основа создания антиутопий. В этом смысле он был заодно с писателями восточного побережья, подарившими Galaxy некоторые из лучших публикаций. Критики марксизма без труда найдут в книге описание определённого рода доктрины капитализма, в которой средний класс сведён ни к чему большему, чем к потребителю, в которой развлечение стало бесконечным реалити-шоу и в котором грамотность не просто вытесняется, но её распространению активно препятствуют. При перечитывании этой чудом сберёженной истории, полной морали, поражают параллели, которые можно провести с современным обществом.

Хотя Брэдбери и предложил миру зеркало, в котором этот мир лучше видно, я верю ему, когда он утверждает, что не стремился сделать то, что сделал Оруэл в «1984», и даже то, что сделали Фредерик Пол и Сирил Корнблат в серии «Торговцы космосом», опубликованной позднее в Galaxy. Он скорее, как и Филип Дик, дал волю своей отличной интуиции. Она подсказывала ему, что включить, а его вкус — что исключить из повествования. Он делал то же, что и всегда, позволяя определять тип сюжета своему воображению. И «451 градус по Фаренгейту» остаётся таким же «читабельным», каким он был 60 лет назад, благодаря почти физическому уровню понимания законов мироздания автором.

К счастью, Брэдбери достаточно доверял своему воображению и не попал в ловушку, в которую попали Герберт Уэллс и другие писатели, и был уверен, что публика больше ценит его за пророческую логику, чем за образное и выразительное повествование, его романтическую чувствительность. Как бы то ни было, он с большим удовольствием наблюдал реализацию своего видения будущего. Спустя всего несколько лет после публикации книги он гордо вспоминал своё предсказание особого вида радио, которое люди будут «подключать» напрямую в уши.

В театральной адаптации 2002 года интуиция Брэдбери была раскрыта как никогда. Он позаимствовал пару структурных методов Трюффо, которые помогли сбалансировать историю, хотя и несколько поэтизировать её. Он достиг этого добавлением сцены, в которой капитан Битти показывает Монтэгу секретную комнату в своём доме, которая по сути представляет собой богатую библиотеку. Как только двое входят в дом Битти, все приборы — часы, плита, телевизор и т. п. — отвечают на вопрос Битти, все ли дома: «Да… здесь… дома… привет…». Битти объясняет Монтагу как он их запрограммировал: «Моя семья, Монтэг. Разные голоса, разные потребности». Затем он показывает огромные коробки книг. Монтэг в шоке отступает.

Битти: Мои, да, мои!
Монтэг: Но ты же, ты…! Битти: Да, я, я, я, я! Капитан, начальник пожарной охраны! Ты испугался, не так ли? Никогда не видел так много книг, да?

Когда Монтэг спрашивает, знает ли кто-то о его коллекции, Битти говорит, что никто. Капитан собирал их в течение 30 лет. Ошеломлённый Монтэг выпаливает: «Но это же незаконно!» Битти отвечает:

«Только если их читать. Неужели ты не видишь их красоты? Я не читал их. Ни одной книги, ни одной главы, ни одной страницы, ни одного абзаца! Иронично, не правда ли? Иметь тысячи книг и не открыть ни одной, поворачиваться к ним спиной и говорить «Нет»… Эти книги умирают там, на полках. Почему? Потому что я так сказал. Я не поддерживаю их существование, не дарю им надежды ни руками, ни глазами, ни речью. Они не больше чем пыль».

Эта дополнительная сцена ставит вопрос: зачем трудиться и запрещать книги, если люди и сами не хотят их читать? За книгами не нужно охотиться, чтобы они вымерли. Они умирают в результате нашего взгляда на них как на что-то само собой разумеющееся. И пока мир книг скудеет от издателя к издателю, от магазина к магазину, от библиотеки к библиотеке и от читателя к читателю, будет так. Иногда встречаются люди, бессильные перед монументальным обществом, но любящие литературу достаточно для того, чтобы пытаться её сохранить. Поэтому в конце своего мрачного повествования Брэдбери предполагает, что не всё ещё потеряно. Не совсем всё.


Опубликовано в качестве предисловия к американскому изданию «451 градус по Фаренгейту» 2011 г.
Обложка: Sam Weber

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *