Шарль Бодлер: цветы в дыму гашиша


Внимание!
В данном эссе цитируются впечатления от принятия наркотических веществ. Это личные впечатления господина Шарля Бодлера, которые публикуются исключительно в образовательных целях. The Odstavec не занимается пропагандой наркотиков. Наркотики — зло.

У нас в мозгу кишит рой демонов безумный,
Как бесконечный клуб змеящихся червей;
Вдохнет ли воздух грудь — уж Смерть клокочет в ней,
Вливаясь в легкие струей незримо-шумной.

— Шарль Бодлер, «Вступление» (пер. Эллиса)

В середине девятнадцатого века в творческую атмосферу Парижа ворвался первый ослепительный луч модернизма — символизм. Глашатаем нового течения стал французский поэт и писатель Шарль Бодлер, творчество которого стало отправной точкой для дальнейшего развития модернизма и авангарда.

Для своего времени Бодлер казался безбожным безумцем, а его тяжеловесная и мрачная поэзия мало кому пришлась по душе попросту из-за того, что она уж слишком отличалась от возвышенно-величавой романтической школы. Фигура Шарля Бодлера стала своеобразным мостом между эпатажным декадансом и элитарным модернизмом. Его произведения сложны не только в плане стиля, но и в плане тематики и смысловой наполненности. Он воспевал грязь, смерть, всё низменное и отвратительное. Вместо Бога у него был гашиш, а вместо храма — публичный дом. Однако влияние Бодлера на творческую интеллигенцию оказалось настолько огромным, что его тут же подняли на литературный Олимп и нарекли крёстным отцом нового искусства.

Когда дело касается взглядов Бодлера, то стоит отметить, что он был революционером не только на словах, но и на деле. В 1848 году, будучи молодым бунтарём, он участвовал в восстании французских рабочих, которое было частью международной протестной волны — Весны народов. Большая часть жизни поэта проходила в период становления романтизма и раннего реализма, в период времени, когда искусство решило сбросить с себя оковы строгого классицизма и развенчать культ Расина и Корнеля.

Спустя девять лет после Весны народов выходит в свет первое издание главного творения поэта, сборник стихов «Цветы зла» (1857). Как только книга появилась в витринах книжных магазинов, на издателей накинулись блюстители морали — детище поэта обвинили в «оскорблении религии». Со всех сторон на поэта посыпались упрёки, а его сборник тут же стал главным героем кошмаров чопорных снобов и недалёких обывателей. Благодаря многочисленным судебным разбирательствам имя Шарля Бодлера приобрело некоторую известность, однако сам поэт всё же боялся возможных негативных последствий.

На суде он предстал как возвышенный эстет с бесконечной верой в святость искусства и божественную природу творчества. Он утверждал, что судить поэта за стихи равносильно тому, что судить актёра за поступки героя, которого он играет. Бодлер не понимал, как можно критиковать его за то, что он «вложил всё своё сердце, всю свою нежность, всю свою религию, всю свою ненависть» в этот сборник. В книге «Моё обнажённое сердце» Бодлер  с отвращением вспоминает о судебных процессах, которые могли полностью разрушить его творческую карьеру и приводит очень яркий пример ханжества, которое пропитало все сферы человеческой жизни:

Все буржуазные дураки, без конца твердящие: «безнравственный, безнравственность, нравственность в искусстве» и прочие глупости, –   напоминают мне Луизу Вильде, пятифранковую шлюху, которая, пойдя со мной однажды в Лувр, где никогда не была, вдруг принялась краснеть, прикрывать лицо, дёргать меня поминутно за рукав и спрашивать перед бессмертными статуями и картинами, как можно было прилюдно выставить эдакое неприличие.Шарль Бодлер, «Моё обнажённое сердце»

«Цветы зла» стали отражением его жизни, его страданий и переживаний, которые терзали душу поэта. Литературовед Георгий Косиков отмечает, что Бодлер ни за что бы не расстался «со своими страданиями, ибо он упивается ими с таким же самозабвением, с каким это делал в свое время Петрарка». Сам Бодлер пишет следующее: «Моя жизнь всегда будет состоять […] из недовольства собою». Бесконечное самобичевание и возвеличивание грязи в поэзии Бодлера стали главными причинами того, что к нему потянулось молодое поколение литераторов, которое увидело в нём своего идейного лидера и предводителя. «Бодлер поднимает целую бурю восторгов», — пишут Братья Гонкур в своём «Дневнике» в 1862 году.

Что за удивительные люди, они тянутся к уродливому, неполноценному, безобразному, незадачливому! Они любят безобразное, нелепое, вырождающееся, они ищут чудовищное в глупом, убогое в изысканном. Отсюда успех Бодлера, этого святого Венсена де Поля, собирающего огрызки, этой навозной мухи в искусстве.Братья Гонкур, «Дневник»

Что касается отношения к творческому процессу, то тут Бодлер достиг апогея самобичевания. «Что есть искусство? — спрашивает сам себя поэт и тут же отвечает, — Проституция». Именно поэтому он не был поэтом-фанатиком, он писал только в наиболее подходящие моменты своей жизни, вкладывал самые яркие эмоции и переживания в свои произведения, которые под влиянием гашиша и опиума превращались в огромных чудовищ. Однако вера в безграничную силу искусства никогда не покидала Бодлера, он буквально упивался процессом творчества. В своих произведениях он часто поднимает тему непонятого поэта, которого пытаются осмеять и растоптать. Ярким примером может послужить стих «Альбатрос». Могучие морские птицы, «которые суда так любят провожать» представляют собирательный образ творца. Воспевание моря и прочих природных образов является неотъемлемой частью поэтической традиции романтизма, которая также прослеживается и в творчестве Бодлера. В «Альбатросе» он пишет следующее:

Поэт, вот образ твой! Ты также без усилья
Летаешь в облаках, средь молний и громов,
Но исполинские тебе мешают крылья
Внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов.

— Шарль Бодлер, «Альбатрос» (пер. Эллиса)

Творчество поэта насквозь пропитано жаждой одиночества, которая была для него единственным избавлением от душевных страданий. Он избегал толпы, ему было некомфортно с другими людьми. С самого раннего детства он понял, что никогда не сможет стать полноценным членом общества:

С детства — чувство одиночества. Несмотря на родных — и особенно в среде товарищей — чувство вечной обреченности на одинокую судьбу.Шарль Бодлер, «Моё обнажённое сердце»

Жизненные устои Бодлера сделали его отщепенцем, чужим среди остальных людей, которые всеми силами старались не видеть настоящий мир вокруг них. В стихотворении «Самоистязатель» Бодлер даёт очень чёткое определение своей жизни: «Ведь я фальшивый резкий звук / В громах симфонии священной» (пер. А. Ламбле). Даже восхваления со стороны юного Поля Верлена он воспринял крайне негативно. «Эти молодые люди вызывают у меня смертельный ужас, — пишет Бодлер. — Ничего я не люблю так, как быть в одиночестве!».

Вечная склонность к проституции в сердце человека, отсюда и его страх перед одиночеством. Он хочет быть вдвоем. Гениальный же человек хочет быть один, то есть одиночкой.Шарль Бодлер, «Моё обнажённое сердце»

Однако тяга к заточению себя в четырёх стенах совсем не мешала тому, что он постоянно эпатировал публику — чего только стоило его решение выкрасить волосы в зелёный цвет. Он не боялся быть посмешищем, так как знал, что только таким образом заставит других говорить о своей персоне. Образ распутного денди делал его весьма желанным мужчиной в глазах женщин, к которым у него были весьма противоречивые чувства. Братья Гонкур писали в «Дневнике», что Бодлер представляет собой тип человека, «который всю жизнь мучился, чтобы для шика казаться безумцем. Он так старался, так к этому стремился, что умер идиотом». То есть, можно сказать, что поэт насильно заставлял себя страдать, чтобы держать свой ум в подвижном состоянии. Только таким образом он мог достигнуть желанных моментов вдохновения, которые создавали в его сознании целые россыпи безумно-гениальных мыслей.

Судьба Бодлера имеет много общего с жизнью Эдгара Аллана По, который был для поэта одним из важнейших деятелей искусства. Схожесть произведений этих поэтов заключается в гнетущей атмосфере нарастающего ужаса, в суггестивной манере повествования, которая пронизывает читателя до самых костей. Стоит отметить, что первые переводы По на французский язык были выполнены самим Бодлером, который всеми силами стремился популяризировать творчество собрата по перу. Единственное за что Бодлер осуждал коллегу, так это за то, что он был склонен к алкоголизму. Эдгар По пил «торопливо, истинно по-американски экономя время, — пишет Бодлер, — пил самоубийственно, словно было в нем нечто, подлежащее истреблению».

Есть на земном шаре несметные безымянные множества людей, страдания которых не могут быть утолены сном. Для них вино слагает свои песни и поэмы.Шарль Бодлер, «Вино и гашиш»

Если По искал в алкоголе избавление от душевных мук и преследующих его депрессий, то в случае Бодлера опиум и гашиш служили для него главными стимуляторами для творчества. В 1858 году под влиянием Томаса де Квинси Бодлер издаёт книгу «Искусственный рай», в которую вошли три произведения: «Опиоман», «Поэма гашиша» и «Вино и гашиш». Он пишет о том, что «в гашише, как в увеличительном зеркале, принимает чудовищные размеры не только сам находящийся в его власти, но и все окружающее его — обстоятельства и среда».

Заботы, беспокойство, воспоминание об обязанностях, угнетающих ваши волю и внимание, будут звучать среди ваших приключений точно погребальный звон и отравлять вам ваше удовольствие. Беспокойство превратится в жуткий страх, печаль — в муку.Шарль Бодлер, «Поэма гашиша»
Опиум, наоборот, приводит все душевные способности в полную гармонию и придает им характер божественного равновесия.Шарль Бодлер, «Опиоман»

Бодлер был категорически против того, чтобы примкнуть к какой бы то ни было школе. Поэт был не просто одиночкой, он был закоренелым эгоистом — идея делить с кем-то свои мысли и творческие находки противоречила его жизненной философии. Артур Саймонс пишет, что «даже когда Бодлер описывал ужасы своей жизни, либо говорил о презренности мира […], его никогда не покидало чувство собственного превосходства».

Школа — это не что иное, как организованная творческая энергия; в ее рамках любая личность, достойная этого слова, поглощает менее одаренных собратьев, и это вполне правомерно, ибо ее творчество — это единая идея, воплощенная тысячью рук.Шарль Бодлер, «О школах и ремесленниках»

Личная жизнь поэта складывалась крайне странно. Любовь, как пишет Бодлер, — это «чудовищная игра, которая неизбежно принуждает одного из игроков терять власть над собой!». Всю свою жизнь Бодлер находился под огромным влиянием матери, которую он буквально боготворил. Последствия Эдипова комплекса очень сильно отразились на сознании поэта. Его мать была недалёкой женщиной, что впоследствии отразилось на том, что Бодлер связывал свою жизнь исключительно с пустоголовыми актрисами и был завсегдатаем публичных домов. Он писал о том, что женщины — это первооснова зла, вместилища греха и животных инстинктов. Бодлер получал удовольствие от осознания того, что он намного умнее своих любовниц, это придавало ему силы. В письме Шанфлёри он писал следующие слова: «Вам известно, как люблю я девок и как ненавижу философствующих дам». Ядовитая мизогиния сочеталась у него с благоговением к фигуре матери, которую он, будучи еще ребёнком, очень ревновал к отчиму. Эта двойственность чувств насквозь пропитала поэта, что в дальнейшем нашло отражение в его произведениях. В книге «Парижский сплин» он даёт чёткое определение своему отношению к женщинам: «Она крайне дурна собой. И тем не менее она восхитительна!»

Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы!
Все жены белые завидовать могли бы
Широкому бедру, а бархат глаз твоих
Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них,
Ты Богом рождена в краю лазури знойной,
Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный
Благоухающей струею наполнять […]

— Шарль Бодлер, «Жительнице Малабара» (пер. Эллиса)

Ты на постель свою весь мир бы привлекла,
О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!
Чтоб зубы упражнять и в деле быть искусной —
Съедать по сердцу в день — таков девиз твой гнусный.

— Шарль Бодлер, «Шевелюра» (пер. Эллиса)

Главной целью Бодлера стало исследование природы зла, попытки препарировать, исследовать и объяснить всё самое отвратительное, что только есть в мире. Однако зло в творчестве поэта вовсе не является противоположностью добра. Он пишет о том, что даже зловещий лунный свет является отражением тёплых солнечных лучей — всё в мире может быть одновременно рассмотрено и как дар небес, и как порождение адского пламени. Тема двойственности прослеживается во всём творчестве поэта, о чём говорит и литературовед Георгий Косиков. Он выделяет тему водной стихии, которая в поэзии Бодлера занимает очень важное место. «Какое огромное наслаждение — погрузить взгляд в необъятный простор неба и моря!», — пишет Бодлер в книге «Парижский сплин». В стихе «Человек и море» мы видим сопоставление жизни человека с таинственными морскими глубинами, которые так же загадочны, как и внутренний мир человека:

Свободный человек, от века полюбил
Ты океан – двойник твоей души мятежной;
В разбеге вечном волн он, как и ты, безбрежный,
Всю бездну горьких дум чудесно отразил.

— Шарль Бодлер, «Человек и море» (пер. Эллис)

В другом произведении, сонете «Наваждение», читатель сталкивается уже с тем, что воды океана являются вместилищем обозлённых уродливых душ, которых он поглотил:

Как ненавистен мне твой вечный бег смятенный,
Могучий Океан! Так дух мятется мой…
А в хохоте твоем — смех утысячерённый
Униженных и злых, подхваченный тобой.

— Шарль Бодлер, «Наваждение» (пер. А. Эфрон)

В стихотворении «Плаванье», которое является заключительным в сборнике «Цветы зла», поэт показывает нам совмещение образов романтической стихии. Он объединяет ранее описанные образы воды и создаёт из них единое целое, показывая неразрывную связь добра и зла:

Обманутым пловцам раскрой свои глубины!
Мы жаждем, обозрев под солнцем все, что есть,
На дно твое нырнуть – Ад или Рай – едино! –
В неведомого глубь – чтоб новое обресть!

— Шарль Бодлер, «Плаванье» (пер. М. Цветаева)

В этой двойственности любого явления и заключается особенность мировоззрения Бодлера. Он показывает прекрасные вещи с такого необычного ракурса, что они кажутся нам ужасными, они раскрывают перед нами своё истинное нутро. То же самое происходит и с уродливыми, даже отвратительными образами в поэзии Бодлера. Ярким примером может послужить стих «Падаль», который с первых строк будоражит читателя. В произведении перед нами вырисовывается разлагающийся труп лошади на фоне прекрасного идиллического пейзажа, что усиливает контраст произведения:

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.

— Шарль Бодлер, «Падаль» (Пер. В. Левика)

Поэт сравнивает торчащие кости мёртвой лошади с цветами, а сам труп животного стал пиршеством для мух и червей. Он наглядно показывает, что смерть одного существа даёт возможность жить другим, позволяет продолжаться бесконечному процессу обновления природы. «В этой двойственности весь Бодлер, — в ней ключ к его мироощущению и к его логике», — пишет Косиков. Поэт не разделяет мир на чёрное и белое, на добро и зло попросту из-за того, что добро является основой зла и наоборот — всё в мире взаимосвязано и дополняет друг друга. Также он пишет о том, что нет смысла бояться смерти, так она в любой случае неизбежна: «Но вспомните: и вы, заразу источая, / Вы трупом ляжете гнилым […]».

В «Падали» мы сталкиваемся с ещё одним важным моментом в творчестве Бодлера — с воздействием запахов. В случае с мёртвой лошадью мы видим, что отвращение людей, описанных в произведении, происходит как раз из-за зловония, исходящего от трупа. Жан-Поль Сартр пишет о значении запахов в творчества Бодлера, что они «обладают для него ещё и особой властью: умея безраздельно отдаваться, они в то же время умеют вызвать представление о недоступном далёке».

Они телесны и вместе с тем отвергают телесность, в них таится некая неудовлетворенность, сливающаяся с неизбывной потребностью Бодлера быть не здесь.Жан-Поль Сартр, «Бодлер»

Исследователь творчества поэта Артур Саймонс также пишет о том, что для Бодлера «запах означает больше, чем заход солнца», а «парфюм для него больше, чем цветок». Запахи для него являются своеобразными дверями в прошлое, они «создают взаимосвязь между мыслями и воспоминаниями», как пишет сам Бодлер. В стихе «Призрак» мы встречаем следующие слова, которые показывают воздействие запахов на человека:

Читатель, знал ли ты, как сладостно душе,
Себя медлительно, блаженно опьяняя,
Пить ладан, что висит, свод церкви наполняя,
Иль едким мускусом пропахшее саше?

— Шарль Бодлер, «Призрак»

Также стоит упомянуть стих «Флакон», в котором поэт пишет следующее: «Есть запахи, чья власть над нами бесконечна: / В любое вещество въедаются навечно». Бодлер показывает, что даже пустой флакон из-под духов способен воскресить в человеке давно забытые воспоминания:

Минувшие мечты, восторги и обиды,
Мечты увядшие – слепые хризалиды,
Из затхлой темноты, как бы набравшись сил,
Выпрастывают вдруг великолепье крыл.

— Шарль Бодлер, «Флакон» (пер. А Эфрон)

Идейное содержание поэзии Бодлера идёт вразрез писателям-реалистам и натуралистам, которые создавали произведения под влиянием развивающейся науки и глобальной индустриализации. Бодлер, в свою очередь, возвращается к романтизму и говорит о том, что искусство, основанное на науке — абсурд. Согласно его словам, только чувственное восприятие действительности может называться искусством. Именно из-за такого подхода к творческому процессу Бодлера часто причисляют к поздним романтикам, однако следует понимать, что его подходы к отображению действительности находятся на совершенно ином уровне, чем у того же Эдгара По. Литературовед Т. С. Соколова акцентирует внимание на том факте, что творчество Бодлера является своеобразной критикой идей Руссо. Он категорически против того, чтобы рассматривать природу как бездонный сосуд истины и чистоты.

[Природа] толкает человека на убийство ближнего, подстрекает пожирать его, лишать свободы, пытать; ибо чуть только мы отходим от примитивных потребностей и начинаем стремиться к роскоши и удовольствиям, мы убеждаемся, что природа сама по себе ничего, кроме преступления, посоветовать нам не может.Шарль Бодлер, «Поэт современной жизни»

Творчество Шарля Бодлера предопределило дальнейшее развитие мировой поэзии. Под его влиянием творили такие поэты-символисты как Малларме, Рембо и Верлен. Именно он стал переходным этапом от декаданса к модернизму и превратил поэзию в канву загадочных образов. Он воспевал двойственную природу вселенной и показал, что даже отвратительные и порочные вещи могут быть чище воды в кристальных горных потоках. Однако нужно понимать, что за всеми молебнами во славу грязи стоит чувственный романтик с неослабевающей верой в силу человеческого разума.

Мне тягостно слыть за Принца Падали. Ведь ты не читал многих моих вещей, в которых сплошной мускус и розы.«Письма» (письмо Надару от 14 мая 1859 г.)

Джордж Замза


25.07.2018
Обложка: Джордж Замза

 ВКонтакте • Telegram • Яндекс.Дзен • Facebook • Patreon


ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *